Сергей Махотин - Владигор и Звезда Перуна

Прозрачный полог занавески покачнулся, словно от дуновения ветра, и хриплый голос вкрадчиво произнес:

— Я давно не слышал, как ты смеешься. Мне нравится твой смех.

Царица не вздрогнула, ничто не изменилось в ее надменном лице.

— Довольно прятаться, — сказал она. — Я давно знала, что ты здесь. Если бы и глупый вождь знал об этом, он умер бы от страха.

За занавесью сгустилась черная тень, приняла человеческие очертания, и оттуда к трону выступил грозный воин гигантского роста в плаще до пят.

— Зачем он тебе? — Громовой голос заполнил просторный зал. — Неужели ты действительно хочешь защитить его от меня? — Он захохотал, настолько абсурдным показалось ему это предположение.

— А зачем он тебе? — отозвалась царица вопросом на вопрос. — Ты по-прежнему одержим идеей убить синегорского князя? Жажда мести совсем ослепила тебя, если своим орудием ты выбрал этого одноглазого айгура, у которого все валится из рук. Даже вороний плащ ему вручил! — Она покачала головой. — Допустим, он его убьет наконец. И что потом?

— Потом? — Глаза ее собеседника вспыхнули красным огнем. — Смерть Владигора ослабит силу чародеев, и никто уже не помешает мне властвовать над Поднебесным миром.

Легкое презрение отразилось на красивом лице женщины:

— Твоя боязнь этих самых чародеев мне малопонятна. Их могущество преувеличено тобою самим. Одна из их числа явилась ко мне непрошеной гостьей и теперь погребена под толщей песка. Другой не может ничего, кроме как наслаждаться моим образом в зеркале, которое я поставила перед ним. Если и есть о чем беспокоиться… Но с этим я разберусь сама.

Воин пристально посмотрел на нее:

— А ты изменилась со времени нашей последней встречи. Ты стала самоуверенней.

— А ты — беспомощней.

— Не дерзи мне! — повысил он голос, в котором, однако, было более удивления, нежели гнева. — Не забывай, что это я сделал тебя такой.

— Ты сделал меня женщиной, — сверкнула она глазами, — причем насильно. И еще смеешь являться ко мне в облике, который мне более всего ненавистен!

— Может быть, этот понравится тебе больше? — усмехнулся он, сбросил с плеч длинный плащ и встряхнул его перед собой.

Рядом с троном оказалось отвратительное чудовище с уходящими в глубь оскаленной пасти рядами острых зубов и с коротким чешуйчатым хвостом, утыканным шипами, со скрежетом елозящим по мраморному полу. Дыхание его было зловонным, царица поморщилась:

— Ты так же дик и неотесан, как тот айгурский вождь. В следующий раз не забудь искупаться, прежде чем явишься ко мне. Но все же теперь ты менее отвратителен, чем минуту назад.

Яростный рык потряс стены зала:

— Еще слово, и я уничтожу тебя!

Женщина и бровью не повела, продолжая разглядывать чудовище едва ли не с любопытством. Зверь вперил в нее маленькие злобные глазки, но ни тени страха не обнаружилось на ее лице. Тогда он уставился на обитый бархатом ларец, оказавшийся перед самой его мордой.

— Это еще что за подношение?

Он потянулся к ларцу короткой когтистой лапой. Царица вдруг резко встала со своего места и рассерженно воскликнула:

— Не смей дотрагиваться до него!

— Вот как? А что в нем такого ценного?

— Это тебя не касается.

— И все-таки я посмотрю, — прошипела тварь с ехидным злорадством. — Или ты помешаешь мне?

Зверь вновь потянулся к ларцу, но все его четыре лапы неожиданно заскользили по полу, разъехались в стороны, и он оказался лежащим на брюхе. Попытка встать ни к чему не привела, мрамор стал скользким, как лед, зверь беспомощно барахтался, не в силах подняться. Затем чудовище изрыгнуло облако вонючего дыма, и, когда тот рассеялся, перед царицей стоял безбородый лысый старик. Голос его был тонким и скрипучим.

— Кто бы ни научил тебя этим играм, они могут дорого обойтись тебе, Морошь!

— Первый урок ты сам мне преподнес, — ответила царица, глядя на него сверху вниз. — А я способная ученица, Триглав.

— Не пойму, чего ты добиваешься. — Старик заговорил вкрадчиво и немного обиженно. — У тебя есть Великая Пустошь, где ты полновластная царица. Ты прекрасна и могущественна. Любая твоя прихоть исполняется мгновенно.

— Мне кажется, — ответила она, — мы с тобой добиваемся одного и того же. И если ты будешь мешать мне, то приобретешь врага более опасного, чем пресловутый Белун.

Старик покачал головой:

— Ты говоришь так потому, что не сталкивалась с ним. — Он вздохнул, затем сокрушенно всплеснул руками. — Но это же безумие — мечтать царствовать над всем миром! Ты всего лишь смертная.

Царица дернула плечом и не ответила.

— Уж не хочешь ли ты сказать, — оживился старик, — что нашла его? Нашла Камень?..

Она вновь промолчала и медленно опустилась в тронное кресло.

— Я совершил ошибку, рассказав тебе о нем. Но знай, что без моей помощи тебе не обойтись. Я не враг тебе. Во всяком случае, пока не враг. Будь благоразумна…

Боковая дверь чуть приоткрылась, и если бы собеседники не были так озабочены своими потаенными мыслями, они могли бы заметить девочку-подростка, подслушивающую их разговор. Она сжимала в руке корку арбуза. Рот и щеки были перепачканы липким розовым соком, белое платье также было в арбузных пятнах. Она глядела на старика со смешанным выражением удивления, любопытства и злости. Затем показала ему язык, и, прежде чем тот, почувствовав на себе посторонний взгляд, обернулся на дверь, девочка уже весело мчалась наверх по винтовой лестнице дворцовой башни.

7. Город в пустыне

После встречи с громадной змеей Дару еще долго чудилось повсюду угрожающее шипение, а длинные предвечерние тени от камня или холма издали напоминали ему затаившихся ядовитых гадов. Но миновал день, за ним второй, третий, а опасных неожиданностей не наблюдалось. Пятнышко спокойно ехал вперед, рядом трусил конь варвара. Иногда он убегал далеко в пустыню, так что пропадал из виду, но всегда опять возвращался, пристраиваясь сбоку. Порой кони так сближались мордами и так подолгу бежали рядом, что Дару в который раз начинало казаться, что они ведут между собой тихую приятную беседу, и он искренне жалел, что она недоступна его пониманию.

Великая Пустошь — если местность, по которой он ехал, была именно ею — вовсе не производила впечатления безжизненного пространства. Перед копытами коней разбегались в стороны испуганные ящерицы и на удивление проворные маленькие черепахи. Как-то стадо сайгаков пронеслось мимо, так что Дар смог хорошо рассмотреть их печальные мордочки. Однажды на закате он заметил вдали караван верблюдов, между которыми виделись крохотные силуэты людей. Какое-то время он раздумывал, не следует ли поскакать к этим людям, но, вспомнив о недавних всадниках, стремившихся поймать его, решил не пренебрегать до времени осторожностью. Кроме того, он ни в чем не нуждался. Микешиных лепешек хватило бы еще на много-много дней, в баклажке не переводилась вода. Коней ею напоить было трудно, но, к счастью, начали попадаться прохладные источники, окруженные низким кустарником и упругой травой, которую кони щипали с удовольствием. Трава часто была истоптана копытами и каблуками. Все говорило о близости человеческого жилья.