Наталья Бульба - Ловушка Для Темного Эльфа

Но уже сейчас я могу представить себе масштаб разрушений.

Уж если драконица сумела впечатлиться последствиями…

От той гордости, которую я начинаю испытывать по отношению к самой себе, страх улетучивается.

Осталось только дожить до обеда. Чтобы сбежать под теплое крылышко оборотней. Надеюсь, князь не обидится, что пропустил такое зрелище и предоставит политическое убежище. Жертве эльфийских репрессий.

— Тиа, может тебе водички дать? — Я начинаю посматривать на барышню с опасением. Каждая ее попытка что-либо вразумительно произнести заканчивается новым приступом гомерического хохота.

Нет, я не против того, чтобы мои действия оценивались так высоко, но ведь мне тоже интересно, чем все закончилось.

И тут… До меня доходит. Что жертв должно быть не двое. А… несколько больше. И один из этого списка…

Ой… мамочка.

Придется проблему решать быстро и решительно.

Потянувшись, стягиваю с небольшого столика, что стоит рядом с аэродромом, скромно именуемого кроватью, кувшин с водой.

На постели мокрое пятно, драконица отфыркивается, но… больше не смеется. Надеюсь, надолго. Потому что второго кувшина в этой комнате нет.

— Ну вот. И до меня добралась. — И Тиасаль улыбается. Вокруг ее тела, на один короткий вздох, клубится марево, и ее платье, а вместе с ним и одеяло, на котором она сидит, уже сухие.

Что еще можно с дракона взять. Ходяче-летающий обогреватель.

— Я просто хотела узнать, кого мне первым ждать? — Моей выдержке могла бы позавидовать и железобетонная конструкция. Так что, ее ехидный взгляд я игнорирую, даже не моргнув и глазом.

— Ты, хотя бы, Правителя не трогала. Ему вроде, как по положению, не положено прилюдно прихоти обнаженных иллюзий исполнять.

— Да кто чьи прихоти… — Я от возмущения едва дар речи не потеряла. Это же надо на моих скромных девочек такую напраслину наводить. — Да они — сама невинность.

— Эти?! — Тиасаль, едва не захлебнувшись воздухом, шевеля губами, но, не издавая, ни звука, качает головой.

— А я так старалась. — И я опускаю ресницы, исподволь наблюдая, как меняется выражение лица моей подруги. От весьма ошарашенного до…

— Это заметили все. Тамриэль предложил продать тебя демонам. Наставницей в гарем Повелителю. Чтобы ты свои умения демонстрировала более подготовленной публике. — Я даже не улыбнулась. Пусть скажут спасибо, что я не устроила им бои без правил. Совмещенные с грязевыми ваннами.

— А твой? — И я мило ей улыбаюсь. В надежде, что она не обиделась за включение Ксандриэля в состав подопытных кроликов. Хотя… если учесть их более чем свободные взгляды…

— Мой?! — Она тяжело вздыхает. Вот только в глазах… — Он сказал, что надо взять этот бесценный опыт и испробовать его в более уединенной обстановке.

Вот ведь загнула. Нет, чтобы по-человечески сказать. Что кому-то достанется. В самое ближайшее время.

— Вы когда договорились с ним встретиться? — Уточняю я, пытаясь сделать вид, что меня это нисколько не волнует. Да только ее лицо расплывается в загадочной улыбке. — Могла бы и спасибо сказать. Он же теперь ни о чем думать не сможет. Кроме тебя и предстоящего свидания.

Да, женщина сама по себе существо весьма опасное. Что и было уже неоднократно доказано этим, ничего не понимающим с первого раза, экземплярам. А уж две женщины…

— Рамон готов взять тебя в свой отряд хоть сейчас. Говорит, будет выпускать впереди всех. Против нечисти. Чтобы ты ее своими шуточками доводила до добровольного массового самоубийства.

И я, в ответ, молча, киваю головой. Пора строить новые планы.

А подруга снова начинает закатывать глаза и прикладывать руку туда, где должно находиться сердце. Хотя, кто их, драконов, знает. Где оно у них находится.

Но то, что Рамон возвращается в список, ясно и без лишних слов.

— А Олейор? — произнося имя принца, я, сама того не желая, несколько напрягаюсь.

— Олейор? — Тиасаль задумчиво приподнимает бровь. Словно, пытаясь вспомнить, какие же кары на мою несчастную голову призывал этот темноэльфийский отпрыск. — Олейор намекнул, что срок ученичества покажется тебе слишком долгим…

— Понятно. — Я тяжело вздыхаю. — Все как всегда. И ни одного доброго слова. — И я медленно, не сводя глаз с Тиасаль, опускаю голову.

— Доброго слова?! Да ты бы его видела. На нем живого места нет. Только следы от жарких поцелуев и объятий. И это с его-то регенерацией.

— Он чем-то недоволен? — Я едва держусь. Бровки домиком. Лицо серьезное. — Все претензии в письменном виде.

— Претензии?! — Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Тиасаль, оглянувшись, пытается натянуть на себя одеяло. На котором сама и сидит. — Да я это талмуд поднять не смогу.

Он стоит, прислонившись к стене у открытой двери. Волосы убраны в хвост. Темные брюки… И что у них за мода такая… Это, конечно, не вторая кожа, но женщину с ума свести могут. Белая рубашка с низко распущенным воротом. На шее и груди… Либо, действительно, хорошая регенерация. Либо… Моя подруга несколько приукрасила события.

И ведь не спросишь.

Потому что выражение лица у него…

Вариантов у меня два. Либо немедленно скончаться. Либо… Кидаться в атаку. Если бы еще драконица догадалась вернуть мою охрану в строй.

— Олейор, я не… — От его взгляда я тут же замолкаю. Уговаривая сама себя, что первый вариант будет намного лучше. Остается выбрать лишь способ. Наиболее быстрый. О том, насколько болезненным будем процесс, речи уже не идет.

— Леди Тиасаль, я еще раз благодарю Вас за помощь. И прошу дать мне возможность поговорить со своей ученицей наедине. — Его изысканная вежливость наводит меня на весьма неутешительные выводы. Как-то очень сильно напоминая наши первые встречи.

Похоже, с шуточками пора прощаться. И вспоминать про свое положение, возраст, место нахождения и… Короче, расставаться с иллюзиями. Правда, не столь безобидными, как те, что я создавала.

Вот только… Все уже не так. Не так, как было. Пусть еще и непонятно, как есть.

— Ваше Высочество. — Она уже стоит рядом с ним. И в мою душу начинают закрадываться некоторые подозрения. Я ведь так и не узнала, кем она в драконьем табеле о рангах значится. Уж больно осанка у нее на манеру держаться принца похожа. — Лера моя подруга, и я…

— Кем бы ни была для Вас эта женщина, — он не только позволил себе ее прервать, но и говорит таким тоном, от которого у меня по спине побежали мурашки, — она — моя ученица. И, насколько значимыми бы не были ее заслуги в этом мире, до окончания срока ученичества лишь я один имею право решать ее судьбу. — И он чуть склонил голову, показывая, что разговор окончен.