Марина Дяченко - Маг дороги (сборник)

В воздухе над дальними холмами таял след белого луча. Секунда — и новый луч, яркий даже на фоне дневного неба, поднялся в синеву, на секунду замер и медленно начал таять.

— Что мы говорим? Давай, решаем! Мы должны говорить одно и то же, от этого зависит жизнь, ты понимаешь?

— Говорите что хотите. — Я сидела на песке и глядела на волны.

— Этого мало! Ты, Лена, должна говорить то же, что и мы!

На щеках у Эльвиры горели красные пятна. Я сама чувствовала, что горю. Меня и Оберона разделяло несколько часов пути, не больше; от одной этой мысли начинали трястись поджилки, и я сама не знала, чего хочу больше — бежать навстречу или спасаться без оглядки.

— Значит, так, — принц старался сохранить самообладание, — вечером мы с Эльвирой пошли прогуляться, на нас напало чудовище, Лена нас спасала. Потом всех подхватило и унесло туманом… Все.

— Какое чудовище?

— Да любое!

— Я имею в виду, как оно выглядело? — Эльвира кусала губы. — Мы должны говорить одно и тоже!

— Ну… с рогами… такое… — Принц руками изобразил нечто столь же свирепое, сколь и непонятное. — Да придумай любое чудовище и расскажи нам! Чтобы мы знали…

Я через плечо покосилась на холмы. Дрожал воздух над разогретым песком; Оберон уже знал, что я здесь, он узнал мой луч и ответил на него. Он знает, где мы, и идет сюда… И будет здесь… когда? Может быть, с минуты на минуту?

— Лена! Лена! Ты слышишь?

Они оба стояли надо мной, у обоих были бледные лица и требовательные голоса:

— Лена! Вставай! Мы должны идти навстречу, быстро и с радостью идти, ты поняла? И чтобы никакого намека на виноватый вид! Не отводить глаз, не смущаться! Если тебе не дорога твоя голова — пожалей наши! Пожалуйста!

Навалившись на посох, я тяжело поднялась на ноги.

Мы шли целый день, но ни одно живое существо не попалось нам на пути. Похоже, Оберон вовсе не спешил к нам навстречу — он ждал, когда мы сами придем к нему. В этом равнодушии мне виделся недобрый знак.

Принц и Эльвира говорили без умолку — успокаивали друг друга, придумывали одно за другим чудовищ, которые якобы на нас напали и вынудили оставить караван. Я волочила ноги по песку, за мной оставался след, как за трактором. Всякий раз, когда мы поднимались на холмик, меня начинало мутить от волнения — сейчас появится караван, сейчас мы его увидим…

Но всякий раз перед нами открывался только песчаный берег, бело-серые птицы, расхаживающие по песку, и далеко впереди — новый холм.

Солнце село. Эльвира и принц охрипли.

— Может, нам вообще померещилось? — тихо спросил принц после длинного молчания.

Я покачала головой. Уж сигнал-то Оберона я ни с чем не спутаю. Но, может быть, караван уходит от нас? Но и следов никаких не было — чистый, вылизанный ветром и морем песок…

Совсем стемнело. Мы шли бездумно, как катится заводная машинка. Поднялись на пригорок…

И увидели огни. Вокруг костров двигались тени, сидели, ходили, суетились; я насчитала три, четыре, пять… восемь костров! Значит, караван не понес потерь, во всяком случае, таких, которые можно было бы увидеть с первого взгляда!

Честное слово — у меня будто гора с плеч свалилась.

Глава 26

ЛОЖЬ

Принц и Эльвира шагали впереди, взявшись за руки, — ни дать ни взять, блудные детишки, которые сперва потерялись в лесу, а потом с победой — живые все-таки! — вернулись обратно. Я тащилась за ними, и с каждым шагом посох в руках становился все тяжелее.

У ближайшего к нам костра сидели стражники и трубач. Эльвира и принц шли, все ускоряя шаг, я успела услышать, как принцесса шепнула: «К королю первым делом, он должен услышать все от нас, а не…» Последние ее слова потонули в гомоне — стражники увидели нас. Они нас ждали.

Кто-то сразу же побежал через весь лагерь к королевскому шатру. Всюду на пути бегущего поворачивались головы, люди вставали, поднимались на цыпочки, торопились к нам — удостовериться собственными глазами, рассмотреть поближе. Я узнавала их в свете больших костров: егеря и слуги, музыканты, конюхи и тот белобрысый, о котором Эльвира когда-то говорила, что он королевский палач…

У меня душа ушла в пятки. Я уселась на песок в стороне от костра; Эльвира и принц что-то рассказывали в два голоса, размахивали руками — их черные силуэты на фоне огня казались бархатными, плоскими.

— Чудовище набросилось на нас, и тогда маг дороги… Лена? Ты где?

Все обернулись ко мне. Трубач, которого я когда-то лечила, подбежал, чтобы помочь мне подняться. Будто не замечая его протянутой руки, я нехотя встала и подошла к огню.

— Лена, маг дороги, охраняла нас от опасностей, спасла, была с нами во многих переделках… Лена, что же ты молчишь? — Принц говорил лихорадочно, будто ему вот-вот грозили заткнуть навеки рот. — Расступитесь! Нам надо немедленно к королю!

В этот момент прибежал, запыхавшись, гонец от шатра. Это был начальник стражи — он здорово исхудал за время пути, и пышные усы его поседели.

— Распоряжение короля…

Стало тихо. Даже принц с Эльвирой замолчали.

— Его величество повелевает: прибывших накормить и устроить на ночь. Не спускать с них глаз, чтобы опять не пропали. Завтра утром состоится суд и будет принято решение.

— Э-э-э, — пробормотал принц. — Я хотел бы видеть отца сейчас…

— Его величество повелел — завтра утром. — Начальник стражи смотрел спокойно и просто. — Приказ короля.

— Мы рассчитывали на более теплый прием. — Эльвира через силу улыбнулась. — В конце концов, мы преодолели столько опасностей на пути…

— Приказ короля, моя принцесса. Ничего не могу поделать.

Он обвел толпу глазами, будто кого-то искал. Его глаза нашли меня.

— Госпожа маг дороги! Король повелел — ваш посох вернуть ему до завтрашнего разбирательства.

— Мой… посох?

Вот и все.

Дураки принц с Эльвирой. Еще на что-то надеются, будто Оберон круглый дурак. Мне их даже немножко жалко… Но жальче всего — себя.

— Пожалуйста, — сказала я твердо, даже безмятежно. — Я должна отдать посох королю лично?

— Нет. Передать через меня.

— Возьмите.

Голос мой все-таки дрогнул. Кажется, целое Королевство собралось сейчас вокруг, все смотрели, как я отдаю посох начальнику стражи. Мой посох. Посох Оберона с изумрудно-рубиновым круглым навершием.

Этим посохом я, между прочим, проучила туманную бабу…

Я видела в старых фильмах, как исключали из пионеров перед строем. Или снимали погоны с какого-нибудь кадета. Как отбирали у человека в наказание что-то очень важное, дорогое, лишали права называться другом и верным товарищем. Очень неловкая сцена. Единственное спасение — сделать вид, мол, «не больно-то надо».