Татьяна Минасян - Не такие, как все

— Стоять!!! — завопил он еще громче, снова взводя курок и прицеливаясь в мелькающее за деревьями синее пятно, одновременно прекрасно понимая, что попасть в ногу бегущему человеку, да еще и с такого расстояния ему удастся только чудом.

Тем сильнее было его изумление, когда несущаяся впереди фигура в синем с громким криком упала на землю. И все то время, пока Дымков спешил к ней по петляющей между деревьями тропе, его жертва продолжала сдавленно, со стоном, кричать, чем дальше, тем сильнее, словно ее не просто один раз подстрелили, а как минимум жгли или резали живьем. Борис в два прыжка преодолел оставшиеся до упавшего беглеца метры, пока еще ничего не понимая, но интуитивно чувствуя главное — что-то не так, он только что совершил самую страшную в своей жизни ошибку.

— Ликин! — позвал он корчащегося на земле мужчину, наклонился к нему и обмер — это был не Афанасий.

Под кустом, схватившись за окровавленное бедро и изогнувшись в совершенно немыслимой позе, бился в судорогах Тимофей Григорьев.

За те несколько секунд, что выронивший пистолет Борис, не двигаясь, смотрел на своего товарища по стае, в голове у него успело прокрутиться неимоверное количество мыслей. О том, что идея купить всем костюмы "как у вожака" была абсолютно дурацкой, и о том, куда же подевался Афанасий, о том, что сам он никогда не сможет оправдаться перед стаей, и о том, что Григорьеву, похоже, осталось жить всего минуту иди две. В отличие от вампиров, серебро убивает вервольфов не мгновенно, сначала заставляя их вот так вот мучиться, но в окончательном результате можно не сомневаться — Дымков слышал об этом сотни раз. И отлично знал, что помочь Тимофею уже нельзя, что смертельный для него кусочек серебра он не смог бы вытащить, даже будь у него все необходимые медицинские инструменты — на это у него просто-напросто не хватило бы времени. А уж без инструментов, голыми руками… Хотя почему обязательно руками?!

Превращение в волка совершилось практически мгновенно: если бы не окрасившееся в черно-белые тона тело Григорьева и не усилившийся в несколько раз запах свежей крови, Борис бы вообще не понял, что уже сменил облик. Крепко зажмурившись, он постарался как можно шире раскрыть пасть, нагнулся к уже довольно слабо кровоточащей ране и что было силы вгрызся в нее зубами. Тимофей, к тому времени уже не кричавший, а еле слышно стонущий, снова вздрогнул всем телом и издал еще один совершенно дикий вопль, разнесшийся по лесу и вернувшийся издалека почти столь же громким и страшным эхом. Дымков поспешно выплюнул все, что ему удалось откусить, и вновь очень легко и быстро вернулся к своему первому обличью — на этот раз ему показалось, что он вообще не прикладывал для этого никаких усилий. Впрочем, в тот момент ему было не до удивления собственными успехами — не успев превратиться, он согнулся пополам почти так же, как умирающий Григорьев, и принялся с яростным отвращением отплевываться. "Гадость какая… И как Илона могла после этого облизываться?! Чтоб я еще хоть раз..!" — обрывки мыслей по-прежнему сменяли друг друга с сумасшедшей скоростью, и Борису не сразу удалось привести их в относительный порядок. А когда в голове более-менее прояснилось и он снова бросился к лежащему на земле Тимофею, тот уже не стонал и не шевелился. Дымков сорвал с себя куртку, смял ее в комок и прижал к ране, стараясь надавить на нее как можно сильнее, и увидел, что кровь из нее уже не выплескивается толчками — она вытекала медленно, как будто бы нехотя, и, казалось, вот-вот остановится совсем.

— Ну что же ты… Ну почему… Ну зачем это все?.. — чуть не плача забормотал Борис, шаря руками по телу Григорьева и безуспешно пытаясь нащупать пульс хотя бы в одной точке. Неужели ему не удалось вырвать из него пулю?! Да нет, он же чувствовал зубами что-то твердое, они у него до сих пор болят! Просто сделал он это слишком поздно.

Борис закрыл лицо руками. Вокруг стояла жуткая звенящая тишина, а в голове на смену хороводу беспорядочных мыслей пришло спокойное понимание — теперь он свободен. Вот только радоваться свободе, полученной такой ценой, все равно никогда не сможет.

Зарычав от злости, он снова нагнулся над Тимофеем, обеими ладонями уперся ему в грудь и резко навалился на нее всей своей тяжестью. Потом еще раз, и еще, и еще. Голова Григорьева болталась из стороны в сторону, но лицо оставалось все таким же бледным и безжизненным.

— Ну давай же! Давай! Живи!!! — Дымков с размаху ударил Тимофея кулаком в грудь и внезапно обнаружил рядом с собой Василия — запыхавшийся рыжий волк замер в двух шагах от него, вздыбив шерсть на загривке и испуганно глядя на своих товарищей по стае. — Позови кого-нибудь, быстро! — рявкнул на него Борис, и молодой вервольф галопом поскакал обратно.

На какое-то мгновение Дымков отвлекся от своего занятия, бросив быстрый взгляд вслед убегающему Василию. И в ту же секунду снова, уже неизвестно в который раз за этот день, вздрогнул от неожиданности — под его рукой, все еще прижатой к груди Григорьева, что-то слабо забилось.

Остальные вервольфы прибежали к ним очень вовремя — сам Борис к тому времени был уже не в состоянии ни сделать Тимофею перевязку, ни просто встать на ноги или связно объяснить товарищам, что случилось. И пока все они, под руководством Филиппа с Илоной, возились с Григорьевым, он молча сидел рядом и тупо смотрел на них, радуясь, что сейчас до него никому нет дела, и страстно желая, чтобы это продолжалось как можно дольше. Однако этому желанию тоже не суждено было сбыться: через несколько минут из чащи выбежал запыхавшийся Марк. Сунувшись к окружившим Тимофея оборотням и натолкнувшись на гневный вопль Илоны "Уйди, не мешай!", он отошел к Борису и присел возле него на корточки:

— Ты как? Что с тобой?

— Ничего, — помотал головой Дымков. — Уже все в порядке.

— Афанасий опять смылся, — сообщил ему Марк. — Илонка его чуть было не поймала, но услышала выстрелы с этой стороны и сюда побежала… Это ведь ты был?

Борис кивнул, продолжая смотреть прямо перед собой. Известие о том, что друзья во второй раз упустили Афанасия, оставило его совершенно безразличным.

— Пошли в поселок, — Марк взял Бориса за руку и, выпрямившись во весь рост, потянул его за собой. — Идем, тут недалеко.

Было ясно, что Дымкова он в покое не оставит, и тот с неохотой подчинился и тоже встал на ноги. В это время Филипп с Василием осторожно подняли Тимофея, а хлопочущая вокруг них Крижевская отскочила в сторону, и Борис увидел чуть порозовевшее лицо своей недавней жертвы. Глаза Григорьева были открыты, он вполне осмысленно смотрел на окруживших его друзей и, одновременно, словно бы пытался увидеть кого-то еще. Борис подошел поближе, и на один краткий миг их взгляды встретились, после чего Тимофей снова потерял сознание. Но Дымков был уверен, что когда они смотрели друг на друга, в глазах Григорьева промелькнула благодарность.