David Eddings - Огненные Купола

– Больше всего меня раздражает, что он сам даже не осознает, как действует на этих бедняжек, – вставил Тиниен. – Они разве что не раздирают на себе одежды, чтобы привлечь его внимание, а он и понятия не имеет, что творится.

– В этом часть его обаяния, сэр рыцарь, – улыбнулась Элана. – Если бы не эта его невинность, он и вполовину не был бы так притягателен для дам. У присутствующего здесь сэра Бевьера есть то же качество. Разница в том, что Бевьер знает, что он невероятно красив, и предпочитает не пользоваться этим из-за своих религиозных убеждений. Берит же еще не осознает своей красоты.

– Может быть, кому-то из нас стоит отвести его в сторонку и растолковать, что к чему? – предложил Улаф.

– И не думай, – ответила ему Миртаи. – Он хорош таким, каков есть. Оставь его в покое.

– Миртаи права, – согласилась Элана. – Не вздумайте мне портить Берита, господа. Мы хотим подольше сохранить его невинность. – Лукавая улыбка тронула ее губы. – Вот сэр Бевьер – иное дело. Пора нам подыскать ему жену. Он мог бы стать превосходным мужем для какой-нибудь достойной девушки.

Бевьер слабо усмехнулся:

– Я уже женат, ваше величество, – на церкви.

– Помолвлен, Бевьер, но отнюдь не женат. Не спеши примеривать монашескую рясу, сэр рыцарь. Я еще не отступилась от своих замыслов относительно тебя.

– Не лучше ли будет приняться за дело поближе к дому, ваше величество? – предложил он. – Если вам гак необходимо кого-то женить, у вас есть наготове сэр Келтэн.

– Келтэн? – недоверчиво переспросила она. – Что за глупости, Бевьер? Такого я не пожелала бы ни одной женщине.

– Ваше величество! – запротестовал Келтэн.

– Я тебя обожаю, Келтэн, – улыбнулась Элана светловолосому пандионцу, – но ты просто не создан для роли мужа. Я бы ни за что не решилась устраивать твой брак. По совести говоря, я не могла бы даже приказать какой-то девушке стать твоей женой. Тиниен – это еще возможно, но вас с Улафом Господь обрек оставаться холостяками.

– И меня? – мягко отозвался Улаф.

– Да, – ответила она, – и тебя.

Открылась дверь, и вошли Стрейджен и Телэн. Оба были одеты просто и неприметно, как всегда одевались, устраивая вылазки в город.

– Удалось? – спросил Спархок.

– Мы нашли его, – ответил Стрейджен, отдавая свой плащ Алиэн. – Он не из тех людей, которые мне по душе. Он карманник, а из карманников обычно получаются плохие вожаки. Не тот у них характер.

– Стрейджен! – запротестовал Телэн.

– Ты не настоящий карманник, мой юный друг, – сказал ему Стрейджен. – Для тебя это лишь временное занятие, пока не подрастешь. Так или иначе, местного воровского вожака зовут Кондрак. Надо отдать ему должное, он быстро смекнул, что устойчивость власти выгодна и нам, и ему. Грабить дома во время мятежа – дело весьма выгодное, но недолгое. Хороший вор куда успешней работает в мирные времена. Само собой, Кондрак в одиночку не может решать за всех. Ему нужно посоветоваться со своими напарниками в других городах Империи.

– Но на это уйдет год, если не больше, – сухо заметил Спархок.

– Отнюдь, – покачал головой Стрейджен. – Воры путешествуют куда быстрее, чем честные люди. Кондрак собирается разослать гонцов с известием о нашем предложении. Он представит его в наивыгодном свете, так что, вполне вероятно, воры всех королевств Империи присоединятся к нашему делу.

– Как же мы узнаем, что они решили? – спросил Тиниен.

– В каждом крупном городе по пути я буду наносить визиты вежливости, – пожал плечами Стрейджен. – Рано или поздно я получу официальный ответ. Долго ждать не придется. К тому времени, когда мы доберемся до Материона, мы уже наверняка будем знать, каково окончательное решение. – Он испытующе глянул на Элану. – За последние годы ваше величество узнали много о нашем тайном правительстве. Как по-вашему, можем мы сделать эти сведения государственной тайной? Мы, воры, от чистого сердца готовы сотрудничать с вами и даже оказывать кой-какую помощь, но нам не хотелось бы, чтобы другие монархи были чересчур хорошо осведомлены о нашем образе действий. Какой-нибудь ретивый поборник порядка, чего доброго, решит расправиться с тайным правительством, а нам это причинит некоторые неудобства.

– Во что ты оценишь мое молчание? – поддразнила она.

Стрейджен посерьезнел.

– Это ты должна решить сама, Элана, – сказал он, отбрасывая прочь изыски этикета. – Я всегда старался помочь тебе, чем мог, потому что искренне люблю тебя. Однако если ты проболтаешься и другие монархи узнают то, что им знать не положено, я, увы, больше не смогу помогать тебе.

– Вы покинете меня, милорд Стрейджен?

– Никогда, моя королева, но мои собратья по ремеслу непременно меня прикончат, а в таком состоянии я вряд ли сумею быть вам полезен, не так ли?

Архимандрит Монсел был крупным, внушительного сложения мужчиной с пронзительными черными глазами и громадной черной бородой. Это было могучее, напористое, во всех смыслах выдающееся украшение, и архимандрит использовал его в качестве тарана. Борода предшествовала ему на ярд, куда бы он ни шел. Борода встопорщивалась, когда архимандрит бывал раздражен – а это случалось частенько, – и в сырую погоду завивалась крутыми завитками, точно полмили спутанной рыбачьей лески. Когда Монсел говорил, борода раскачивалась в разные стороны, как бы подкрепляя его высказывания. Патриарх Эмбан был совершенно зачарован бородой архимандрита.

– Это все равно что беседовать с ожившей изгородью, – сказал он Спархоку, когда они шли извилистыми коридорами дворца на личную встречу с архимандритом.

– Каких тем мне следует избегать в разговоре, ваша светлость? – спросил Спархок. – Я плохо знаком с доктриной астелийской церкви и не хотел бы ввязываться в теологические дебаты.

– Наши разногласия с Астелом, Спархок, лежат в основном в области церковного управления. Чисто теологические различия наших доктрин невелики. У нас светское духовенство, а их церковь монашеская. Наши священники – просто священники, их – еще и монахи. Разница, уверяю тебя, невелика, но все же она существует. Кроме того, у них намного больше священников и монахов, чем у нас, – примерно десятая часть всего населения.

– Так много?

– О да. В каждом дворянском поместье Астела имеется своя церковь и свой священник, и священник «помогает» прихожанам принимать решения.

– Откуда же они набирают столько желающих стать священниками?

– Из крепостных. Жизнь церковника имеет свои недостатки, но это лучше, чем быть крепостным.