Гай Кей - Дорога в Сарантий

— А ты? — беззвучно спросил он. — Спасти ее и бросить тебя здесь?

Он услышал внутри себя короткий смех. Это было поразительно.

— О, дорогой мой, спасибо тебе за это. Криспин, мое тело умерло здесь, когда ты был еще маленьким. Зотик думал, что освободившуюся душу можно забрать даром после того, как жертва принесена. В момент проявления той самой силы. Кажется, он был и прав, и не прав. Не жалей меня. Но расскажи Зотику. И передай ему от меня…

Внутри наступило молчание, такое же, как на серой, застывшей поляне. А потом она продолжила:

— Это лишнее. Он и так поймет, что бы я сказала. Попрощайся с ним за меня. А теперь положи меня на землю, дорогой. Вы должны уйти сейчас или никогда.

Криспин посмотрел на зубра. Тот по-прежнему не двигался. Даже сейчас его мозг не в силах был осознать необъятные размеры этого существа, присутствие столь огромной и грубой силы. В сером свете карие глаза не изменили своего выражения вековой печали, но на рогах застыла кровь. С прерывистым вздохом Криспин медленно поднял руки и снял с шеи маленькую птичку. Потом опустился на колени — ему показалось это уместным — и осторожно положил ее на холодную землю. Он почувствовал, что она уже не горячая, а только теплая, теплая, как живое существо. Жертвоприношение. Он чувствовал боль; ему казалось, что он уже не может испытать подобного горя, после Иландры, после девочек.

А когда он положил ее на землю, птица снова заговорила вслух. Такого голоса Криспин никогда у нее не слышал, то был голос женщины, серьезный и безмятежный.

— Я твоя, повелитель, и всегда была твоей, с того самого времени, когда меня привели сюда.

Тишина, неподвижная, как застывшее время. Затем голова зубра опустилась и снова поднялась, выражая согласие, и время снова начало свой бег. Девушка, Касия, тихонько всхлипнула. Варгос, стоящий рядом, прижал ладонь ко рту, удивительно по-детски.

— Теперь быстро уходите. Возьми их и уходи. Помни обо мне. — И теперь в его мозгу Линон говорила тем же, мягким женским голосом. Голосом девушки, которую принесли здесь в жертву так давно, вспороли живот, выпотрошили, вырвали еще бьющееся сердце, а алхимик наблюдал за этим, спрятавшись поблизости, а потом совершил то, что Криспин никак не мог понять. Было это искусством или колдовством? Злом или добром? Что значат здесь эти слова? «Одно к другому. Мертвые к живым. Перемещение душ». Он думал о Зотике. О мужестве, которое с трудом мог представить себе, и о самонадеянности, в которую невозможно поверить.

Криспин встал, пошатываясь. Он колебался, ничего не зная о правилах и обрядах в этом полумире, в который он попал, но потом поклонился громадному, внушающему ужас, дурно пахнущему созданию, которое было лесным богом, или живым символом бога. Подхватил Касию, поставил ее на ноги. Она с испугом взглянула на него. Он бросил взгляд на Варгоса и кивнул головой. Тот непонимающе смотрел на него.

— Веди нас, — сказал Криспин Варгосу и прочистил горло. Голос его был странным, тонким. — К дороге. — Сам он заблудился бы в лесу через десять шагов.

Зубр стоял неподвижно. Маленькая птичка лежала на траве. Щупальца тумана плыли в совершенно неподвижном воздухе. Упал лист, потом еще один. — Прощай, — беззвучно сказал Криспин. — Я буду помнить. — Он плакал. В первый раз за год с небольшим.

Они ушли с поляны, Варгос двигался впереди. Зубр медленно повернул свою массивную голову и смотрел им вслед, теперь его темные глаза казались непроницаемыми, рога были мокрыми и окровавленными. Больше он не сделал ни одного движения. Они шли, спотыкаясь, дальше, и он пропал из виду.

Варгос нашел тропинку, и ничто в Древней Чаще не помешало им пройти по ней. Ни лесной хищник, ни демон или дух воздуха, или тьмы. Снова опустился туман, а с ним пришло ощущение движения без течения времени. Тем не менее они вышли в том месте, где вошли, покинули лес и двинулись в поле. Нашли мула, который все так же стоял неподвижно. Криспин нагнулся и поднял меч там, где он упал. Варгос подобрал свой посох. Когда они подошли к дороге по тому же мостику через канаву, то остановились над лежащим там мертвым телом, и Криспин разглядел сквозь кровь, что грудная клетка раскрыта нараспашку, вспорота снизу вверх, от паха, и разведена в обе стороны, а сердце исчезло. Касия отвернулась, и ее стошнило в канаву. Варгос дал ей воды из фляги, у него самого тряслись руки. Она выпила, вытерла лицо. Кивнула головой.

Они двинулись вперед по дороге, одни в сером мире.

Туман начал рассеиваться некоторое время спустя. Потом бледное, слабое, зимнее солнце показалось сквозь расходящиеся тучи, в первый раз за день. Они остановились, не говоря ни слова, глядя на него. И тут из леса к северу от них донесся звук, высокий, чистый: короткая, спетая без слов мелодия. Женским голосом.

— Линон? — тревожно и настойчиво позвал про себя Криспин, не в силах сдержаться. — Линон?

Ответа не было. Внутренняя тишина стала полной. Эта долгая, неземная нота, казалось, повисла в воздухе между лесом и полем, землей и небом, а потом растаяла, словно туман.

Позднее в тот же день, ближе к сумеркам, далеко на западе, седовласый и седобородый человек ехал на тряской тележке крестьянина к стенам города Варены.

Крестьянин, у которого его пассажир вылечил не одно животное, был рад иногда оказать ему услугу и подбросить в город. В данный момент нельзя было сказать, что пассажир выглядит счастливым или довольным, он казался озабоченным. Когда они приблизились к городу и слились с потоком других телег, спешащих в Варену и из нее, чтобы успеть до заката, когда закроют ворота, одинокого пассажира узнали многие. Некоторые здоровались с ним с почтительным уважением, другие быстро переходили на противоположную сторону дороги или старались отстать и рисовали в воздухе знак солнечного диска, когда мимо проезжала тележка с алхимиком. Собственно говоря, Зотик давно привык и к тому, и к другому и знал, как реагировать. Но сегодня он почти ничего не замечал.

Сегодня утром он испытал потрясение, которое в значительной степени нарушило то грустное отчуждение, с которым он предпочитал смотреть на мир и все в нем происходящее. Он все еще пытался справиться с этим потрясением, но не слишком успешно.

— Думаю, тебе следует поехать в город, — высказалась утром самка сокола. Он назвал ее Терезой, когда забрал ее душу. — Я думаю, сегодня вечером тебе это принесет пользу.

— Поезжай к Мартиниану и Кариссе, — мягко прибавила малышка Мирелла. — Ты можешь с ними поговорить. — Остальные одобрительно зашелестели, словно листья, у него в голове.