Ника Ракитина - Ясень

— Объясни мне, все же, внучка, кто тебе такие подарки дарит?

Золотоглазая закрыла ладонями лицо. Алая кровь просвечивала сквозь тонкую кожу.

— Хоть бы слово… от себя; он больше торгаш, чем Мэннор… Обезопасил себя от любых наветов… Винар, отчего я знаю, что этот шиповник, в книге, означает свадебный обряд?

— Потому что так и есть, — старик поворошил кочергой дрова, чтобы лучше прогорали. — Только это еще не обряд, вопрос. Пока ты не отдала посватавшемуся такой же цветок. Прости, я отвык, когда меня называют по имени.

Она резко повернулась. Полуденным солнцем полыхнули глаза:

— Что мне делать?! У самих нас не хватит сил пробиться сквозь земли Прислужников.

— Ты любишь его?

— Я не знаю.

Керин задумалась, стряхивая с почти просохших волос несуществующие капли, и казалось, для нее нет более важного занятия на земле. Дождь колотил в окошко, в горнице пахло влагою и дымом. Сова на полке шуршала, перебирая клювом перья.

— Винар, скажи мне. Кто я?

Он вздрогнул. Желваки напряглись под морщинистой кожей:

— Керин… Я не знаю.

— Тогда ответь мне: что такое Мертвый лес?

Винар опустился на скрипнувшую скамью.

— Ты умеешь задавать вопросы, на которые нет ответов.

— Или ты их не знаешь, — дрогнув губами, сказала Керин.

Он вскинул голову. И повторил отчетливо:

— Или я их не знаю. Мертвый лес — просто мертвый лес. Высохшие деревья и твердая, будто камень, земля. Незримых там нет.

— Я з-заплатила своей памятью за возможность сражаться? Я что — действительно твоя д-душа, воплощенная в меч?

Винар разглядывал свои руки, словно видел впервые и теперь не знал, что с ними делать.

— Я не бог, девочка. У меня нет готовых ответов. Даже эту вот книгу писал не я.

Керин взяла гримуар на колени и бессознательно разгладила покоробленные страницы. Ветка шиповника выскользнула и упала, рассыпав лепестки.

Воин твердо взглянул в глаза Керин:

— Я отдам тебе свое прошлое. Вне посвящения. Просто слова.

— Да!

Бежало время.

Наконец Керин спросила, глядя на замирающий огонь:

— Где мы возьмем столько ладей?

— Лето было сухим: войско сумеет пройти вдоль левого берега. А вьюки повезете лодками. Тогда… когда я вел дружину… лето было такое же. Почти без дождей. Става обмелела, а болота высохли. Только нас было меньше, и мы шли на юг, — он резко тряхнул седой головой. — Отправь кого-нибудь надежного разведать дорогу. И узнать, что сейчас в Туле — корни Незримых тянутся оттуда.

Керин закусила губу. Огонь облил красным ее вытянутые к решетке очага ноги. Винар вздрогнул.

— Хорошо, — она со вздохом захлопнула позабытую книгу. — Мы вернемся в Сарт и снарядим людей на высмотр. Мэннор пойдет. Он чувствует себя виноватым.

Дедуня кивнул, нежно приподнял лицо Керин за подбородок, заглянул в золотые глаза:

— Хотел бы я понять, что такое есть в тебе, девочка… У них… у нас были… есть: войско, опытные военачальники… Гордость. Доблесть. И все же… одна ты посмела заступить Незримым дорогу.

Войско Золотоглазой вышло из Ясеня на восходе, упорная живая река. Переливы красок и теней скользили по нему: играло солнце на шлемах, умбонах щитов и наконечниках копий, на металле конской упряжи. Войско уходило в клубах пыли, грохоте подков, затихающем гуле навесного моста, а со стрельниц, с зубчатых стен, с окружавших Ясень холмов вслед ему по-разному смотрели люди. Подняли копья в безмолвном приветствии стражи ворот, тяжело всплеснули вывешенные в скважни знамена. Кто-то махал рукой, кто-то беззвучно плакал. Неслись вдогонку, меся пятками дорогу, неугомонные мальчишки…

Керин медлила.

Уже отголосили, отпрощались, выпили последний кубок, сплеснув богам. Уже опустел мост и прилегающий к нему конец дороги, уже зниченьский ветер разметал пыль и очистил воздух… И только тогда вышел из толпы и заспешил к Золотоглазой мастер Брезан. Остановился у стремени. Даже верхом и в броне, она казалась подле него девчонкой. Оружейник сжал ее ладонь:

— От дедуни поклон. И удачи тебе, девонька. Всегда помни: Ясень поможет.

Она кивнула, и, нагнувшись, троекратно расцеловалась с Брезаном.

Качнулось белый с золотым солнцем значок. Подковы Вишенки выбили из дороги звонкую дробь, и Наири, следуя в хоругви, не выдержала, оглянулась, придержав Белогривого: над белыми городскими стенами под синим небом осени сияло трехцветье Ясеня: алый, синий, золотой. Подпрыгнуло и комом застряло в горле сердце.

"…Зниче, за какой окоем ускакали мы прежние? Где смеемся? Какие песни поем теперь? Морщинами врезались в лица потери и пыль дорог. Но город у нас за плечами, и, значит, нам есть что защищать".

Глава 18

На черно-зеленых улицах Туле, выжимая влагу из камней, ворочался невидимый, густо пахнущий ужас: с часа смерти Эстара, последнего вольного владетеля города, иначе уже и не было…

Внешне город остался прежним. Зеленел мох в щелях каменной кладки. Текла в каналах вода. Пронзали низкие тучи стрельницы древних Святилищ Крылатого…

Но в бледных лицах людей, словно в стертой меди колоколов, сквозили терпение и смиренность. И простодушная радость, что убили не их…

Однако замечали это лишь те, что пришли извне. И лишь им трудно было здесь дышать.

Мэннор вскользь думал об этом, торопясь по каменной набережной вдоль канала: высмотр закончен, можно расплатиться в гостинице и спешить на юг. Он потрогал через рубашку гладкий камень оберега, и к нему возвратилась бодрость.

Мэннор закинул голову, подставив лицо моросящему северному дождику. Дождик промыл небо, и в разломе туч оно стало истово синим, как его глаза.

Хозяин, учтиво кланяясь, поспешил купцу навстречу:

— Господин, вас дожидается дама. Я дал ей ключи от покоев.

Мэннор ухмыльнулся:

— Надеюсь, она так же хороша, как твое вино. Подай кувшин и обед на троих. Я зверски голоден.

Хозяин разулыбался. Ему не хотелось бы не угодить постояльцу, который останавливался у него всегда, и всегда же щедро платил за постой.

— Не ожидал…

— Судьба… — дама Тари помогла снять с плеч Мэннора намокший плащ. — Прости, но я велела затопить печи… Погода промозглая… Осень приходит сюда рано…

— Я не в обиде. Грейся.

Снял с огня кувшин с вином, разлил по кубкам. Протянул один Тари. Бледные женские пальцы сомкнулись на серебре. Мэннор поднял свой кубок. Тяжелая жидкость дымилась, раскачивая ягоды и орехи.

— Какую дорогу ты ищешь на этот раз?

Дама пригубила вино. Ее глаза над краем кубка казались зелеными камушками. Тари взметнула ресницами: