Алексей Зубко - Специальный агент преисподней

– И безрезультатно, как понимаю?

– Да,- подтвердил Победоносец догадку Божьего сына.

– Может, отправить ангела-истребителя? – нетвердо вопросил Петр.

– Его не подпустят близко. Агенты врага не дремлют.

– Но сестра смогла…

– Она от рождения человек,- признался Георгий Победоносец.- Отправлять небесного ангела-истребителя бесполезно, его появление обнаружили бы сразу.

– Чего-то я недопонимаю: ты поручил эту деликатную миссию человеку…

– Она не совсем человек,- пояснил небесный воитель.- Она рождена земной женщиной от ангела.

– Падшего?

– Разумеется нет! Ее отец остался верен Господу, непрельстился лживыми посулами Сатаны.

– Как же мы сможем ликвидировать посланца Тьмы?

– Сестра нам поможет.

– Но ведь только что ты утверждал…

– А мы не будем посвящать ее в наши планы.

– Так она не знает, кто он на самом деле?

– Нет. И мы не будем говорить ей этого до поры до времени.

– Как же тогда…

– Попробуем превозмочь врага хитростью и заманить в засаду.

– Возможно ли это?

– Возможно. Когда он ослеплен похотью и чувством безнаказанности.

– На все воля Господня…

ГЛАВА 20 Встреча со старым знакомым

Не съем, так понадкусываю.

Она ушла. Просто вышла, оседлала с помощью Доб-рыни Никитича свою кобылку, попросила проститься с остальными от ее имени и ускакала.

Мне так и не удалось поговорить с ней, объяснить всю нелепую комичность возникшей ситуации, от которой почему-то хочется плакать, а не смеяться.

– Что она сказала? – наверное, в сотый раз спросил я у Добрыни, чувствующего себя виноватым из-за того, что принес недобрую весть. Хотя в чем он виноват-то?

А если я и взглянул на него сердито, так это просто от тоски беспросветной, которая меня гложет. И толкает на грубость

– Сказала, что ей необходимо ехать, что она просит прощения, если что не так,- и все.

– Точно?

– Кажется…

– Постарайся вспомнить, она не говорила, куда направляется?

– Нет.

– Подумай!

– Да чего там думать? Ни словечком не обмолвилась.

– Как все глупо вышло. – Я закрыл лицо руками и застонал от бессилия.- Какая нелепость.

– Так,- многозначительно промолвила невольная виновница сложившейся ситуации.- Нужно что-то решать.

– Что?

– Мне видятся три линии дальнейшего поведения.

– И какие же?

– Первая – следовать первоначальному плану и пытаться вернуть твою память. Вторая – сидеть здесь и ждать, пока что-то не произойдет.

– Сколько ждать? – уточнил Дон Кихот.

– Понятия не имею, может, день-два, может, годы.

– Вам решать,- пожал плечами рыцарь.- Как скажете – так тому и быть. В любом случае я с вами.

– Но есть и третий вариант,- вкрадчиво напомнила Ламиира.

– Какой?

– Оторвать зад от лавки и догонять Ливию!

– Ты знаешь, куда она направилась? – Я встрепенулся, словно гончая, учуявшая дичь.

– Смутно догадываюсь, не более того… Но я знаю, го может отследить ее путь.

– Глупости это. – Придавленный разочарованием, падаю на скамью. – Он еще молодой пес и совсем не обучен ходить по следу.

– Пушок для этой цели не подойдет – тут ты прав. Но ведь самый логичный ход не обязательно единственный. Вот ты возьми и поверь, что бывают на свете чудеса.

– Ага… «Вдруг как в сказке скрипнула дверь…»

На самом деле дверь была приоткрыта – выветривали чад от подгоревшей яичницы,- и поэтому появление оленя сопровождалось лишь его собственным фырканьем. Он виновато посмотрел на меня и опустился на пол.

– Этот кого хочешь найдет,- заявила Ламиира.- Он ведь сказочный.

– Можно по…

– А вот, дорогие детишки, и я! – зычно оповестил всех присутствующих красноносый старик, входя в открытую дверь и стряхивая с плеч снег.- Не ждали?

Я отвечать ему не,стал. Невольно припомнив нашу прошлую – и, насколько помню, единственную – довольно «горячую» встречу.

– Ой, снежинки! – обрадовалась женская часть нашего общества, дружно высыпав на улицу в надежде на снегопад. Но на дворе стояла теплынь, коей и надлежит быть в это время года на этой широте. Не каждый же день братья- месяцы передают один другому полномочия ради лукошка подснежников. Не на этот раз, во всяком случае… Девушки поохали и, малость притихнув от разочарования, вернулись на свои места.

Рыцарь печального образа с подозрением прищурился, стараясь действовать незаметно, положив правую руку на рукоять меча, и настороженно замер, ожидая провокационных действий от неизвестного кудесника. К магии у Дон Кихота отношение двойственное: сперва рубанет шашкой, а опосля гадает на кофейной гуще – не поспешил ли?

– Милости просим к столу,- подвинулся Добрыня.

– Благодарствуйте.- Сбросив потертый тулуп, Мороз Иванович опустился на предложенное место.

Гадать долго, зачем явился незваный гость, не пришлось – причину мне подсказала моя совесть, но я надеялся загладить вину чистосердечным признанием и выражением готовности искупить вину… Кровью – это, пожалуй, слишком, но выкупить Рекса постараюсь. Понимаю, что по моей вине возник недокомплект тягловой силы волшебных саней, который в местных условиях пополнить невозможно, но у них-то на бескрайнем Крайнем Севере таких запряжных оленей много, и наверняка среди них найдутся волшебные. Может, конечно, не столь агрессивные и патологически склонные к насилию, но должны найтись…

Представив друг другу всех собравшихся под прокопченными сводами летней кухни, я напрямую поинтересовался у гостя:

– Сколько?

Он несколько растерялся от моей прямолинейности, но, прокашлявшись, ответил:

– Четыре.

– Чего? – на всякий случай уточнил я. И правильно сделал, ибо доподлинно известно – случаи бывают всякие. Последующий ход разговора это только подтвердил.

– Дважды два.

– Пифагоровы штаны,- решив, что это он так шутит или торгуется, я перехватил инициативу,- во все стороны равны.

Минута молчания, наступившая после моей попытки Г›ыть остроумным, показала, что я несколько прежде-иременно расслабился, позволив мозгу самому выхватывать из покрытой для меня мраком зоны соответствующие случаю ответы.

– Вернемся к теме нашего разговора,- предложил я.

– Вернемся,- согласился Дед Мороз, красный нос- Четыре.

Если я спрошу: «Чего?» – то разговор грозит действительно вернуться в проторенное русло.

– Значит, четыре?

– Четыре,- подтвердил гость.- Мы ведь родня.