Сергей Карпущенко - Месть Владигора

— Ну, решили? Или думаете, не поможет Перун тому, кто хуже мечом вертит, или копьем жалит, или из лука бьет?

Засмеялись синегорцы — и впрямь выходило так, что не стоило спорить, если исход боя Перуном будет предначертан.

— И все же, — вышел из толпы старик в кольчужке и в шеломе, еле передвигающий ноги и шамкающий, — хоть и Перун станет вашим судией, но народ приговорил сражаться вам, князь Владигор с Кудричем, на конях, с одними копьями, без шлемов, без доспехов и даже без рубах. В одних портах. Даже и сапог не надобно. Впрочем, круглые щиты вы на руку левую можете надеть.

Владигор рассмеялся звонко. Даже Кудрич, уже успевший счистить с себя грязь, захохотал.

— Дедушка, а может, нам и уздечек на головы коней накидывать не надо для Перуновой потехи, а?! — спросил Владигор.

— Да, — закивал старик, — и узду чтоб не накладывали на коней. Таков уж наш приговор. — И, оборотясь к толпе, весело спросил: — Что, синегорские лисицы, годны такие условия?

Многие смеялись до упаду, но громкие одобрительные крики подтвердили, что условия такие всем любы.

— Ладно, в портах так в портах! — вдруг серьезно и даже строго сказал Владигор. — Хорошо, что не без порток — Перуну бы обидно было. Завтра поутру и станем биться.

Он понимал, что народ задумал сделать поединок бескровным: стоило одному из бойцов даже при легком ударе в его щит копьем пасть на землю, как поединок прекращался, и витязь, оставшийся на коне, мог считаться победителем.

А развеселившийся народ кричал:

— Не надо завтра — сегодня биться!

— Сейчас же!

— Да и седел не надо тоже — как предки наши дрались, деритесь!

В конце концов требования, чтобы поединок был проведен немедленно, заставили Владигора кивнуть и поднять руку:

— Довольно, синегорцы! Я вас услышал! Откладывать не будем — дел и без того достаточно! — И добавил уже с улыбкой, осветившей его прекрасное, открытое лицо: — Все, иду в избу снимать штаны!

На шутливые эти слова синегорцы ответили оглушительным гоготом.

7. Без рубах и штанов, но с копьями и на лошадях

В толпе, вознамерившейся лишить князя власти, никто не обратил внимания на безбородого чужака, который был обряжен в плохонький кожаный доспех с нашитыми на него вкривь и вкось железными бляхами. Вмятины и глубокие царапины на шлеме свидетельствовали о том, что его обладатель не раз побывал в самой гуще боя. Ну конечно, это был чародей Крас, замешавшийся в толпу синегорцев и ставший неотличимым от других, подобно еловой шишке, упавшей с дерева на кучу таких же шишек. Он так же, как все вокруг него, воздевал в гневе руки, но главной целью его присутствия среди синегорцев было желание взглянуть на Владигора после его позорного бегства при помощи веревки из-под пустеньской стены.

К своему удовольствию, он нашел Владигора не расстроенным, не униженным, а бодрым и даже величавым и подумал: «Оказывается, унижение идет тебе на пользу, Владигор. Ты, точно пригнутая к земле березка, можешь с силой распрямить свой ствол и больно ударить того, кто попытался его согнуть. Посмотрим, как переживешь ты не поражение, а победу…»

Крас вместе со всеми смеялся, когда старик вынес приговор: сражаться в одних портках и даже без рубах. Крас долго жил на земле и помнил немало способов ведения поединков — теперешний он видел лишь у диких варваров, еще не умевших делать доспехи, шлемы, не научившихся седлать и взнуздывать коней.

«Что ж, — думал Крас, предвкушая интересное зрелище, — посмотрим, кто из поединщиков проявит больше дикости. Думаю, Кудрич в этом виде борьбы не уступит Владигору именно потому, что он более дикий».

Для проведения поединка судьи подыскали уже просохший участок поля, ровный, без рытвин и мышиных нор. Прикинули, с какого места каждый из соперников поскачет навстречу друг другу, солнце должно было светить сбоку, а не прямо в глаза одному из витязей, зрителей следовало поставить на большом расстоянии от поединщиков, чтобы не испугали лошадей.

Народ, собравшийся возле намеченного для поединка места, увидел противников и разразился громким смехом, возможно услышанным в Пустене, — иги были удивлены, они-то ожидали уныния в стане врагов. Но было над чем посмеяться.

— Смотри-ка, смотри-ка, сам князь в одних портках едет! — кричал кто-то.

— Но зато с копьем, со щитом, — сердито отвечали насмешнику. — Сейчас свалит он наглого Кудрича!

Владигору, вышедшему из избы в одних портах из доброго беленого полотна, босиком и без рубахи, лишь с княжеской гривной на шее, было совсем не стыдно идти в таком виде на поединок. Он знал, что именно так ходили на врагов его далекие предки, не боясь, что копье неприятеля или меч достанет до незащищенного тела или головы, и это устрашало врагов, не понимавших, как можно биться почти что нагишом, — значит, какая-то высшая сила хранит этих отчаянных синегорцев.

Кудрич шел вслед за Владигором в такой же одежде и с тем же оружием, а за ними вели коней, не оседланных, но пока с накинутыми ременными наголовьями с уздечками. И вот поединщики явились туда, где уже заняли свое место судьи, один из которых, подождав, когда уляжется волнение в толпе зрителей, заговорил:

— Доблестные неприятели! Перун взирает на вас, и только от его милости зависит исход боя. Все же скажу вам как старый воин: боритесь честно, ловко, ибо таких и любит наш великий бог. Сшибки будут повторяться до тех самых пор, покуда один из противников не оставит своего коня и тело его земли не коснется. Ну, начинайте, доблестные витязи, и пусть Перун выберет средь вас сильнейшего и достойнейшего!

Владигор, опершись всем своим тяжелым телом о древко копья, воткнутого в землю, легко взлетел на спину серого скакуна. Узда уж снята была, и держался он на коне лишь за счет ног и левой руки, вцепившейся в густую гриву. Убивать Кудрича Владигор не хотел. Давно уж он усомнился в помощи Перуна той или другой стороне в воинских схватках, и сегодня, ссылаясь на имя бога, хотел только придать некую торжественность всему тому, что может повлиять на определение истинного государя. Но сражаться-то нужно было, да и не с каким-нибудь завалящим рубакой, а с Кудричем самим. Его удар копейный знал Владигор…

Покуда вспрыгивал на теплую, чуть потную спину скакуна, подумал: «Намертво бить его не стану. Жалко. Заблудился головою парень, одурел маленько, да и подначили его. Только б выбить из седла…»

Что думал Кудрич о поединке, Владигор не знал, но видел, что посмотрел на него дружинник, совсем уж отрезвевший, с насмешкой, когда гарцевали они друг против друга, ожидая команды разъехаться. И вот разъехались на расстояние, отмеренное судьями в сто шагов, чтобы коням можно было разбежаться во всю прыть. Владигор, похлопывая по шее своего жеребца, успокоил его, и тот встал как вкопанный. Длинное копье под мышкой держал Владигор крепко и направил острие на Кудрича. Был князь напряжен и сосредоточен, ведь все, что должно было произойти в самое ближайшее время, определяло судьбу Синегорья.