Деннис Маккирнан - Глаз Охотника

Валги столпились у самой стены, и один, примерившись, прыгнул за Фэрил, не достав лишь чуть-чуть. Но в ту же секунду его постигло наказание за дерзость. Объятая пламенем стрела попала валгу прямо в глаз. Однако оставшиеся три бестии не успокоились. Казалось, вот-вот они схватят Фэрил за ногу.

И тут из темноты позади друзей раздался громоподобный возглас: «Пэталь!» Гигантская тень в мгновение ока спрыгнула со стены и кинулась на валгов, подминая их под себя. Это был огромный Медведь!

Завязалась битва, и одна из тварей упала с разорванным горлом. Араван продолжал тянуть Фэрил наверх. В воздухе просвистел снаряд из пращи, и на этот раз Гвилли добился своего: валг упал с раскроенным черепом. Доран прицелился, но в этот момент Гвилли отчаянно завопил: «Не попади в Медведя!» — и стрела с шипением вонзилась в снег рядом с валгом. Черная тварь заметалась, заскулила — и опрометью кинулась прочь. Раздался разъяренный рев Медведя, но насмерть перепуганного валга было уже не догнать.

Араван поднапрягся и втащил Фэрил на стену. Гвилли кинулся к своей дамми и так крепко сжал ее в своих объятиях, что она не могла произнести ни слова, а только судорожно втягивала воздух и всхлипывала.

— О Адон, слава тебе! — с облегчением проговорил Доран.

Араван сбежал с лестницы и распахнул ворота. И вот во двор вошел, прихрамывая, огромный человек-Медведь — Урус. Подняв лицо кверху, он загремел:

— Как ты там, Пэталь? И что это тебя потянуло за ворота? А как мы снова оказались в монастыре? — продолжал он, обращаясь уже ко всем. Однако ответить ему не успели: Урус пошатнулся и упал на снег.

Урус протянул Гавану пустую тарелку:

— Если можно, еще одну.

Медведь сидел на стуле с простыней на плечах, а Гаван довольно умело орудовал ножницами и бритвой. Оторвавшись от своего занятия, он в пятый раз наполнил тарелку Уруса, которого обуял поистине зверский аппетит после того, как он снова пришел в себя.

— А может, ты прямо из кастрюли будешь есть? — предложил монах.

Урус добродушно усмехнулся и отломил еще один кусок хлеба:

— Я бы с удовольствием, только космы будут падать в кастрюлю. Тарелка маленькая, и ее легче уберечь от моих волос.

В лицо Уруса вернулись краски, и он уже не был таким бледным, как сутки назад, когда они принесли его сюда. Очнувшись, человек немедленно потребовал еды и питья, казалось, что он никогда не насытится.

— Я голоден, как…

— Как медведь, — продолжил его мысль Гаван, протягивая ему в очередной раз наполненную тарелку. — Как медведь после долгой зимней спячки.

— Да уж, это точно, — поддакнул Гвилли, которому Фэрил накладывала на больную руку компресс с целебной мазью.

Урус рассеянно посмотрел на варорцев:

— Трудно представить, что прошло столько времени, и что вы не Томлин и Пэталь, и что, — тут мужчина помрачнел, — и что Стоук жив!

Фэрил, закончив лечебную процедуру, вскочила на ноги и заговорила:

— Нужно немедленно звать Аравана и отправляться на помощь Риате! Она там совсем одна.

Гаван воскликнул:

— Адон позаботится о ней!

Урус поставил пустую тарелку рядом с собой и сказал:

— Быть может, священник, быть может. И все же, я думаю, Адон заботится о тех, кто и сам может постоять за себя.

— Ты рассуждаешь как сильный человек, Урус, — возразил монах. — Но Адон защищает и слабые, беспомощные создания.

Урус усмехнулся:

— Хорошо же он защитил тебя и твоих товарищей!

Гаван весь поник от этих слов.

Урус понял, что сказал бестактность, и виновато произнес:

— Ну ладно, будет тебе, я ведь не хотел тебя обидеть.

В этот момент в комнату вошли Араван и Доран с целой корзиной провизии, которую они немедленно разделили на четыре части. Настоятель также снабдил друзей лекарственными травами, объяснив Аравану назначение каждой из них.

Урус отстегнул от пояса сосуд для святой воды и протянул его Дорану:

— Святой отец, я возвращаю вам это с благодарностью.

Настоятель благоговейно взглянул на драгоценный сосуд, но отказался его принять, проговорив:

— На вашем пути, полном опасностей, вам он пригодится больше.

Урус положил сосуд на стол со словами:

— Он однажды уже спас меня в минуту крайней необходимости. Теперь я возвращаю его законным владельцам, ибо здесь он нужнее. Нас скоро будет пятеро, а вас всего двое!

Араван поддержал мужчину, сказав:

— Вам нужно протянуть здесь до лета, а летом сообщить алеитам о смерти Барра, Чуки и Рулюка. А я передам с вами послание своему народу, которое попрошу жителей долины Фьордов отправить на корабле. Вам тоже стоит вернуться в цивилизованные земли и доложить о том, что произошло в монастыре. После вы сможете возвратиться сюда с отрядом монахов-бойцов и снова занять святую обитель. Мы обязательно остались бы с вами, если бы могли. Но нашей даре нужна помощь, и выбора у нас нет.

Доран внял их увещеваниям и наконец-то согласился принять обратно священный сосуд, который передал Гавану. Юный монах немедленно опустился на колени и сотворил благодарственную молитву Адону.

Фэрил нетерпеливо воскликнула:

— Скорее в путь!

Друзья быстро упаковали провизию и лекарства в заплечные мешки и поспешили наружу.

Выйдя за ворота, путники увидели перед собой безжизненную равнину. Никаких следов вчерашней битвы на девственно чистом снегу не осталось. Да их и не могло быть: ведь с наступлением дня тела валгов превратились в пепел, который развеял ветер.

Гвилли все же заметил что-то выделяющееся на белоснежном покрове равнины. Он поднял четыре стрелы и, вернувшись в монастырь, с благодарностью возвратил их настоятелю. Фэрил тоже горячо поблагодарила Дорана:

— Если бы не вы, святой отец, меня сейчас не было бы в живых!

Монах беспечно махнул рукой, но по его глазам видно было, что ему очень приятна признательность маленьких Друзей.

— Береги себя, священник, — сказал на прощание Урус Гавану.

Юноша улыбнулся и тихо произнес:

— Я буду молиться за вас!

Доран с чувством сказал:

— Да благословит вас Адон!

Наши герои в последний раз попрощались с монахами и вышли за ворота. Адониты долго смотрели вслед своим новым друзьям, а затем наглухо заперли двери. Когда они возвращались в стены святой обители, земля затряслась и застонала у них под ногами.

Когда друзья достигли вершины горного хребта, Урус не смог удержаться от того, чтобы не бросить прощальный взгляд на ледник:

— Подумать только: тысяча лет! А мне кажется, будто я упал в ледяную пропасть только вчера.