Дженни Ниммо - Лазурный питон

– Что, думал удрать, пока я сплю? – язвительно вопросила старуха.

– Н-нет, – выдавил Чарли.

– Не лги. Что ж, Чарлз Бон, ты своего добился. У тебя серьезные неприятности. – Старуха нависла над мальчиком. – Что тебе понадобилось в саду у Юстасии? Можешь не отвечать. Малолетний вор! И друзья твои – того же поля ягоды. Юстасия потрясена до глубины души. У нее чуть сердечный приступ не случился.

– Извините… – промямлил Чарли.

– Одними извинениями ты не отделаешься. За свои поступки нужно платить, и ты за них заплатишь! – проскрежетала бабушка Бон. – Мы поставим в известность доктора Блура, а ты пробудешь дома до тех пор, пока мы не решим, что с тобой делать дальше.

– Как – дома? – оторопел Чарли. – Взаперти, что ли? И в школу не ходить?

– Да! Будешь сидеть под замком как миленький. По меньшей мере месяц.

В другое время Чарли, пожалуй, не то что не расстроился бы, а даже обрадовался бы. Но именно сейчас ему до зарезу нужно было присутствовать в школе. А иначе как же укрощение лазурного питона? А освобождение мальчика-невидимки?

– Но… – начал он.

– И еще нам известно, что в преступлении была замешана Эта Ужасная Женщина, – прорычала бабушка Бон. – У нее на прилавке видели книгу, раскрытую на странице с изображением похищенного растения!

Чарли показалось, будто где-то в отдалении звякнуло разбитое стекло, но за раскатами бабушкиной прокурорской речи он не разобрал, где именно. Интересно знать, кто это видел энциклопедию у мисс Инглдью, а потом настучал теткам? Но тут старуха грохнула кулаком по столу с такой силой, что Чарли подпрыгнул чуть ли не до потолка.

– Мы этого больше не потерпим!!! – орала она, брызжа слюной. – Мы положим конец этому безобразию! Этой беспредельной наглости! Мы тебя отучим совать нос куда не след! Ты у нас по струнке ходить будешь!!!

Чарли даже не успел ничего возразить: за спиной у него многозначительно сказали: «Так-так». Он обернулся.

В дверях стоял дядя Патон – свежевыбритый и в рубашке такой ослепительной белизны, что на него смотреть было больно. Налет зловещего пепла из замка Юбим исчез с его шевелюры, которая теперь казалась еще чернее, чем раньше. Глаза у дяди опасно поблескивали. Он даже как будто стал выше – ну точно, он едва не задевал макушкой дверную раму!

У бабушки Бон отвалилась челюсть. Можно было подумать, что старуха увидела привидение.

– Тебе, кажется, лучше? – не веря своим глазам, проскрипела она.

– Ты чем-то недовольна? – подняв бровь, поинтересовался дядя.

Бабушка Бон нервно облизала губы:

– Но… но… – Она точно утратила дар речи.

– Но вы полагали, что он со мной расправился и с бунтовщиком Патоном покончено? – с усмешкой подсказал дядя. – Вы рассчитывали, что он превратит меня в тряпку? В покорного подлизу, который будет во всем вам поддакивать? Не на того напали, дорогая сестрица.

– Понятия не имею, о чем это ты, – пытаясь сохранить достоинство, произнесла старуха.

– Да что ты говоришь? Какая у тебя короткая память! – загремел дядя – как показалось Чарли, соперничая в громкости с мистером Торссоном, повелителем бурь и отцом Танкреда. – Вы же сами все подстроили! Все до последнего шага! Вы притащили сюда эту каргу, которая перекидывается то в одно, то в другое! Что это вы затевали, сестрички, а?

– Замолчи! – не вытерпела бабушка Бон. – Сию же минуту замолчи, не то я прикажу тебе покинуть этот дом!

Дядя Патон шагнул вперед и навис над тотчас съежившейся старухой.

– Я вполне могу приказать тебе то же самое, – отчеканил он.

Чарли, приросший к стулу, с изумлением увидел, как бабушка Бон схватилась за сердце и, охнув, выбежала из кухни.

Дядя одарил Чарли сияющей улыбкой и, мурлыча себе под нос, принялся варить кофе.

– Подействовала! – подпрыгнул Чарли. – Вербена подействовала! Ур-р-ра!

– Уж не знаю, как именно, но подействовала. Я свеж, как огурчик, – подтвердил дядя, меньше всего на свете напоминавший огурчик.

– Уф! – облегченно вздохнул Чарли. – А я-то все боялся, что Скорпио меня надул. Да, похоже, ему все-таки можно доверять. Ох, как здорово, что вы поправились! Я так рад!

– Мне и самому нравится быть здоровым. Спасибо тебе, мой мальчик. – Дядя отвесил Чарли короткий поклон и сел к столу с чашкой кофе. – Ну-с, а теперь перейдем к фронтовым сводкам. Что нового в академии Блура? Боюсь, я отстал от жизни.

Чарли собрался с мыслями и начал торопливо рассказывать обо всем, что произошло, пока дядя лежал больной. Он старался не углубляться в детали и ничего не пропускать и как раз дошел до описания дерзкой вылазки в сад тетки Юстасии, когда входная дверь громко хлопнула. Дядя Патон с Чарли кинулись к окну и увидели удаляющуюся бабушку Бон, в новой парадной шляпе – из черной соломки и с искусственными вишнями.

– Торопится в Сквозняковый проезд, – констатировал дядя. – Несомненно, на разработку очередного заговора. Готов ручаться, мое выздоровление стало для них неприятнейшим сюрпризом. Особенно для этой старой ведьмы Иоланды. – Он довольно хмыкнул.

– Дядя, а теперь-то вы мне расскажете, что с вами случилось в замке Юбим и с кем вы бились? – с робкой надеждой спросил Чарли.

Дядя Патон погладил себя по подбородку и сказал:

– Да, Чарли, сейчас самое время. – Осушив чашку, он поставил ее на стол и некоторое время смотрел в пространство, словно собираясь с духом. – Итак, представь себе замок Юбим, – впрочем, я ведь уже тебе его описывал. Он как глыба мрака, и внутри тоже царит тьма. Прибыл я туда на рассвете, но замок Юбим – такое место, которого даже солнце боится, так что на рассвете низкое, тяжелое небо над ним чуть-чуть желтеет, и все. Там даже птицы не поют, только слышно, как ветер воет в скалах. Деревьев и цветов в тех краях тоже не найдешь, только мертвая сухая трава растет вокруг замка. Дорога, ведущая к замку, кончается узкими шаткими мостками, так что мне пришлось оставить машину и идти к воротам пешком. Как ты помнишь, замок вырублен в скале, и к дверям ведут тринадцать тесаных ступеней, а сами двери никогда не запираются. В конце концов, кому придет в голову соваться в это логово? – Дядя передернулся и даже ссутулился.

– А что было потом? – спросил завороженный Чарли.

– Стоило мне приблизиться к замку, и прошлого как не бывало: я снова почувствовал себя мальчиком, у которого только что погибла мама. Я вспомнил, как отец бежал вместе со мной подальше от этого страшного места. Знаешь, я чуть было не обратился в бегство, но вовремя остановился. Я сказал себе: «Патон, ты обязан выяснить, что заставило Иоланду после стольких лет выбраться из своей берлоги и зачем она отправилась в путь». Я позвал, но ответа не дождался. Мне было показалось, что замок заброшен, а потом… начался этот ужас. Сначала раздался смех – адский хохот, я в жизни ничего подобного не слыхивал, нет, даже не хохот, а вой. Этот вой перешел в рык и вопли каких-то неведомых зверей – точно кричали все бесы преисподней. А потом из этого хора прорезался голос: «Что тебе надо, Патон Юбим?» Я не сдвинулся с места, но поверь, мой мальчик, внутри у меня все перевернулось. Я спросил: «Кто говорит со мной, – Иоланда?» – «Нет, – раздалось в ответ. – Иоланда получила некое приглашение, от которого не смогла отказаться». И снова этот жуткий хохот. Я не выдержал и кинулся к двери, но какая-то сила швырнула меня обратно. Тогда я вытащил волшебную палочку и попытался ударить то, невидимое, что не пускало меня к выходу, но палочка задымилась, точно ее в костер сунули, и обожгла мне руку. А затем… – Дядя Патон тяжело вздохнул и взялся за виски. – Не знаю, сколько я там пробыл. Точнее, провалялся на каменном полу, ослепший, беспомощный, не зная, сон это или явь, сколько прошло часов или дней. Я горел в огне, меня сковывал смертный холод. Иногда он показывался мне, но всякий раз принимал иное обличье. Он являлся передо мной древним старцем, а через мгновение превращался в ребенка. Черным псом он скалил надо мной клыки, страшным медведем щерил надо мной пасть. Он являлся мне вороном и выклевывал глаза, он подкрадывался ко мне волком и глодал мои кости. Но каждый раз, как он исчезал, я подползал к двери еще чуточку ближе. И вот однажды – повторяю, я не знаю, сколько дней прошло, – я все-таки дополз до нее. Из последних сил ухватился за кованую ручку и выпал наружу. Скатился по каменной лестнице, а затем пустился бежать. Не спрашивай меня, как я мог бежать, мой мальчик, я и сам до сих пор не очень понимаю. Я чувствовал, что он преследует меня по пятам, как лесной пожар. Я забрался в машину и рванул с места. Но оказалось, что кошмар еще только начинается: он запрыгнул на крышу машины и выбил лобовое стекло кулаком. Вокруг стояла непроглядная тьма, и я не видел, какое обличье он принял на сей раз, – судя по звукам, чудовищное. Скатившись с крыши, он заплясал перед машиной, швыряя в меня камнями, стараясь разбить фары. Он метал молнии под колеса, и дорога озарялась мириадами вспышек, но его самого я разглядеть не мог – только гигантскую косматую тень. У следующего моста он отстал. Может быть, он не смел покинуть пределы своих владений, потому что за ними терял свою силу? Не знаю. Но я долго еще слышал его рык и вой и, боюсь, никогда не забуду эти звуки, – осипшим голосом закончил дядя Патон, потом закрыл глаза. Его била дрожь.