Шон Рассел - Собирающий облака

Император кивнул и жестом предложил встать и пойти с ним. Полковник колебался. Сын Неба приглашает прогуляться вместе с собой какого-то полковника — многим такое может не понравиться.

Они медленно пошли прочь от толпы. Император остановился у роскошных лилий, белеющих рядом с кустом чаку. Еще несколько солнечных дней — и чудесные цветы увянут.

Был очень теплый день для этого времени года. Нежный ветерок покрыл легкой рябью Драконий пруд. На ясном синем небе кое-где виднелись облачка.

— Вы хотели о чем-то доложить, полковник? — произнес Император, продолжая любоваться лилиями.

Пусть придворные лопнут от любопытства, пытаясь угадать, о чем идет разговор. Император не даст им никакого намека.

— Да, Император. Мы наконец получили официальное донесение. Господин Сёнто Сёкан исчез вместе со значительной армией, вероятно, тысячи четыре воинов.

— Такой фокус нелегко выполнить — исчезнуть вместе с войском. Как это произошло?

— Похоже, сын Сёнто увел армию в ущелье Ветров. Император кивнул.

— Возможно ли, чтобы ему это удалось?

— Маловероятно, Император. Нынешней зимой в горах выпало много снега. Мне кажется странным, что он не отправился в Сэй водным путем. Штормы представляют собой не больший риск, чем переход через горы.

Император сорвал лилию и стал внимательно разглядывать цветок.

— Через это ущелье Сёкан придет на север провинции Шиба, не так ли?

Тадамото кивнул.

Император подал цветок Тадамото.

— Пошлите людей к западному краю ущелья. Если бы он был не Сёнто, я бы молился за его душу, но…

Император пожал плечами и пошел дальше, а Тадамото кланялся ему вслед и рвал белоснежный цветок.

Несколько сотен женских голосов, отражаясь от холодных стен и пола, сливались в единое мелодичное пение; Настоятельница сидела с закрытыми глазами, откинувшись назад в своих носилках. Было невозможно понять, спит она или очень сосредоточенно слушает. Женщина не шевелилась, видно было только, как она мерно дышит. Сестра Суцо не решалась подойти к носилкам.

От нефа звуки возносились вверх, где примостился небольшой балкончик, словно хорошо спрятанное гнездо. Комната, выходившая на этот балкон, была любимым прибежищем Настоятельницы, и никто не смел беспокоить ее там.

Суцо решила, что лучше подождать, и сделала шаг по направлению к балкону. Настоятельница не шевелилась, но вдруг на фоне песнопений послышался невнятный голос:

— Суцо-сум?

— Да, Настоятельница.

Старуха не открыла глаза и не пошевелилась.

— По-моему, наши певчие с каждым годом становятся все более вдохновенными, — произнесла она совсем слабым, почти безжизненным голосом.

Монахиня-секретарь подошла к носилкам и, встав на колени, проговорила:

— Я с вами согласна, Настоятельница. Сейчас я чувствую, что нахожусь ближе к Ботахаре.

— Просто мы высоко сидим, дитя, — ответила Настоятельница, и ее морщинистое лицо озарила блаженная улыбка.

Суцо не рассмеялась, нет. Она не смела, хотя точно знала, что у Настоятельницы прекрасное чувство юмора. Эта пожилая женщина близка к совершенству, как никто другой. В присутствии Настоятельницы никто не должен вести себя неуважительно.

— Тебя что-то тяготит, Суцо-сум.

Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Суцо кивнула, хотя Настоятельница так и беседовала с закрытыми глазами.

— Я написала Мориме-сум, как и велели, но, к моему огорчению, не получила ответ.

Покой, безмолвие. Настоятельница сидела абсолютно беззвучно.

— Морима-сум не подведет нас. Суцо-сум, не огорчайся. Много чего сейчас происходит в Сэй. Подожди немного.

Суцо кивнула. Она поклонилась и стала подниматься с колен, когда Настоятельница снова заговорила:

— Ты беспокоишься из-за наступающей войны. Суцо снова стала на колени.

— Все думают об этом, Настоятельница. Это не Интеримская война, когда все были последователя Пути. Варвары не будут обращаться с нами с уважением. Сестры в опасности.

На секунду глаза Настоятельница распахнулись, она внимательно посмотрела на своего секретаря и снова смежила веки.

— Если бы те, кто сражался во время Интеримской войны, были настоящими последователями Ботахары, войны не было бы вовсе, Суцо-сум. — Она ненадолго замолчала. Медленно и негромко лилась молитва. — Империя огромна. Война будет такой же, как и все прочие. Некоторые провинции сильно пострадают, а некоторые не пострадают вообще. Пока есть истинные последователи Пути, войны будут всегда. Мы подготовились как могли. Пусть война заботит других. Наша забота — учение Ботахары. — Она снова улыбнулась. — Только подумай, дитя. Учитель — наш современник. Невообразимое чудо! Мы можем не совершать никаких усилий, даже если вся Империя будет содрогаться. Такое бывает раз в тысячу лет, дитя. Это сорок поколений! Учитель… мы должны найти Учителя. Вот что оправдывает наше существование.

Пение тронуло Суцо до глубины души. Слезы заблестели в уголках глаз. Она коснулась рукава платья Настоятельницы легко и нежно, словно успокаивала засыпающего ребенка.

24

Первые весенние ласточки

Летают в зимнем небе.

Они мелькают над рекой,

Радуясь каждому движению.

Сумерки окутывают,

Как объятия возлюбленного,

Что никак не может уйти,

И не может сказать,

Что творится в сердце.

Покои императрицы. Яку Тадамото сидел на старинной кровати самой императрицы и думал, придет ли Осса — прошло много времени. Возможно, ей не удалось выйти из своей комнаты незамеченной или, что еще хуже, девушка столкнулась с кем-либо из соглядатаев Императора. А может, ее позвал к себе Сын Неба. Мысли об этом не покидали Тадамото. В уме рисовалась одна и та же картина: Осса в объятиях Императора.

А она отвечает на его ласки? В мыслях Тадамото всегда представлялось, как Осса достигает такого невероятного блаженства и пика страсти, какого никогда не испытывала с ним. От этого на душе становилось совсем тоскливо.

Фонарик, который Тадамото принес с собой, тускло освещал комнату, отбрасывая на пол неяркий круг света. Здесь они с Оссей провели свою первую ночь. Тадамото надеялся, что в этой комнате они смогут воскресить былые чувства, вернуть прошлое.

Прикоснувшись к простыням, он вспомнил, как впервые дотронулся до груди Оссы теплой осенней ночью.

Они старательно избегали друг друга уже несколько недель, но после встречи у Драконьего пруда душа Тадамото необъяснимо всколыхнулась. Он вдруг растерялся, встретив возлюбленную. Не мог ни пить, ни есть, пока не поговорит с ней.

Итак, молодой человек ждал и томился, но все-таки не мог заставить себя уйти.