Карен Монинг - В оковах льда

Я изучаю все, впитывая детали.

Это место не такое холодное. Зверское, но не настолько как в церкви или подклубе «Честера». Больше похоже на сцену с прачечной. Я отмечаю, что снаружи замороженные места тают быстрее. Логично!

Я делаю пару глубоких вдохов и начинаю сканировать все на свою ментальную сетку, психологически настраиваясь к переходу в стоп-кадр.

В тот момент, когда я почти заканчиваю считывание и готовлюсь мягко и плавно переключить передачу, за моей спиной раздаются крики людей и выстрелы.

Пули могут причинить мне вред. Я не настолько супергерой. Испугавшись, я перехожу в стоп-кадр прежде, чем сама это осознаю. Стрельба еще опаснее, чем на полном ходу врезаться во что-нибудь головой.

Я так бешено срываюсь с места, что попытавшись восстановить контроль над телом, терплю неудачу, поскольку двигаюсь слишком быстро. Закрутившись волчком, как бухой Тасманийский дьявол, я врезаюсь в бок замороженного автомобиля.

Это вырывает меня из стоп-кадра, но на этот раз либо холод не застает врасплох, потому что он не так смертелен, как в церкви, либо что-то еще — но мне удается обратно вернуться в стоп-кадр почти с той же скоростью, с какой меня из него вырвало. Тем не менее, из-за неудачного старта получить контроль над ногами не удается, и я снова врезаюсь в автомобиль, и на сей раз, в нем, как гранаты газзиллионом осколков льда взрываются люди, накрывая меня ледяной розовой шрапнелью.

Твердые как алмаз осколки замороженной плоти впиваются в каждый дюйм моей неприкрытой кожи. Толстый кинжал изо льда, размером с хот-дог, пробивает джинсы и впивается в мое бедро, другой пронзает плечо.

Меня вышибает из стоп-кадра, я снова в него вхожу, и под давлением скорости осколки льда вгрызаются глубже в тело, это так чертовски больно, что не думая я снова выпадаю, рефлекторно пытаясь прекратить эту боль.

Я начинаю стремительно замерзать.

Пробую снова.

Ай! Черт, как больно!

Остановлюсь — умру.

Буду надеяться, что у меня получится.

Оставаясь в стоп-кадре, я снова налетаю в дурацкий автомобиль, выравниваюсь, отскакиваю к другой тачке и, врезавшись в нее, из последних сил вырываюсь из ледяной зоны. Я не чувствую рук. Не чувствую ног. Но черт, даже не вериться, я сделала это! Кто орал, и почему открыли стрельбу?

Вперед, вперед, вперед  толкаясь, ползу изо всех сил!

Я падаю лицом на асфальт. Ледяные кинжалы вонзаются еще глубже. Плевать. Главное выбралась. Я вернулась за угол, где относительно тепло, чтобы выжить. Я сделала это. По крайней мере, сотни осколков во мне теперь будут таять. Или они уже начали, или у меня такое сильное кровотечение, потому что что-то теплое и влажное повсюду сочится из моей кожи.

Я выползла из угрожающей смертельной опасности. Я не замерзну до смерти. Теперь осталось позаботиться о кровотечении.

Только с третьей попытки мне удается перевернуться на спину, и к тому времени я выдыхаюсь сильнее, чем, если бы пробыла в стоп-кадре в течение часа, трясясь как осиновый лист. Кровь заливает мои глаза. Я пытаюсь проморгаться. Чуваки, полная катастрофа! Стыдоба-то какая! Хорошо, что этого никто не видит!

Не шевелясь, оцениваю свою ситуацию. Меня здорово покромсало. Кожа буквально горит там, где я могу ее чувствовать. Самые серьезные повреждения — дыры в бедре и плече, или то, что станет дырами, когда лед растает. Мне нужно, как можно скорее сделать перевязку. Проблема в том, что я так и не чувствую рук. Я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы пошевелить пальцами. Ничего не выходит.

— А, Дэни.

Я смотрю вверх и вижу, что надо мной склоняется инспектор Джейни. Никогда в жизни ему так не радовалась.

— Ну что, доплясалась?

— К-к-к-конфету…, — выдавливаю из себя я.

Он улыбается, но глаза остаются серьезными.

— В моем ка… — Мой голос обрывается. У меня нет сил сказать даже «карман». Я бросаю на него жаждущий голодный взгляд и понимаю, что он обо всем догадался.

Он смотрит поверх меня. Я понимаю, что окружена Гардой. Отлично, они могут отнести меня в «Честер», где меня залатают.

— Я смотрю, отыскали? — говорит Джейни.

— Так точно, Капитан.

Внутри меня все холодеет, но на этот раз не от машины или замерзших людей. Я пытаюсь вскочить на ноги, но падаю на дорогу как выброшенная рыба на берег:

— Как ты смеешь…

— Уже шесть дней, Дэни.

«Шесть дней? Сколько же я продрыхла в «Честере»?»

— Тебе надо было явиться. Если бы ты сдержала данное тобой обещание, я бы продолжил с этим мириться. Но я не могу позволить отдать судьбу нашего города в столь ненадежные руки. Теперь меч наш во благо Дублина. Мы избавим улицы города от зла лучше, чем ты. Со временем ты поймешь, что так всегда и должно было быть.

— Ты-ы-ы...

— Не пытайся его вернуть. Первое предупреждение будет последним. Я не пощажу тебя как ребенка.

— У-у-убью тебя! — шиплю я. Я до сих пор не чувствую рук и ног, зато чувствую голову. Она собирается взорваться. Он не имеет никакого права. Это мой меч!

— Не разжигай войну, Дэни. Тебе она не по зубам.

Я пытаюсь сказать ему, что пусть он лучше прямо сейчас прикончит меня, потому что им не удержать мой. Я верну его себе в тот же миг, как только поднимусь на ноги. Нет такого места на Земле, черт, даже в Аду или Раю, где они смогли бы от меня укрыться. Но у меня слишком кружится голова, чтобы говорить. Так плохо. Перед глазами плывет.

— Она вся в крови, Капитан. Она выживет?

— Она крепкая девочка, — говорит Джейни.

— Может, нам надо как-то помочь.

— Мы не можем ей помочь, даже малым, иначе она сможет его вернуть.

Я валюсь на тротуар, не в состоянии ничего поделать, чтобы хоть как-то их остановить. Я уязвима, всецело в его милости.

Которая, уж точно не является его главным качеством.

Весна придет, и он попросит хлеба.

Он оставляет меня здесь умирать или выжить самой. Никогда не прощу. Никогда не забуду.

Они уходят, так и оставляя меня посреди грязной улицы, как попавшую под колеса, истекающую кровью, беспомощную и одинокую псину. На верную смерть, если следующий автомобиль проедет по этому месту. Я припомню и это тоже, когда увижусь с ним снова. Уроды, могли бы, по крайней мере, перетащить меня на тротуар, подложить скомканную рубашку или хоть что-то за место подушки под голову.

А затем со мной происходит нечто странное. Даже хуже, всего того, что уже случалось со мной за последние несколько дней.

Я чувствую себя словно в дурмане, и внезапно мне кажется, что я нахожусь за пределами тела, смотря на себя со стороны. Но та я, лежащая на улице, имеет длинные светлые волосы и ищет взглядом рыжеволосую меня. На ее глазах слезы, и она говорит другой мне, что ее время еще не пришло, потому что у нее есть люди, которых еще предстоит спасти. У нее есть сестра по имени Мак, там, дома в Джорджии, и она оставила ей сообщение, и если с ней что-то случится, то Мак приедет сюда, чтобы выследить ее убийцу, потому что та упрямая и идеалистическая, и точно так же погибнет. Но я, кажется, не в состоянии чувствовать что-либо из происходящего, и ни одна из них не кажется мне реальной, таким образом, стараниями Джейни, у меня похоже просто предсмертные глюки.