Елена Грушковская - Перенос

— Господи, родная, ты цела? Нигде не болит?

— Только колено…

Ваня стоит в дверях с круглыми от испуга и удивления глазами.

— Ни фига себе, мам… Ты могла бы стать классным голкипером!

Я говорю ему:

— Лучше принеси лёд, надо приложить к колену. Маша ушиблась.

— А ты-то сама как — нормально?

— Я в порядке. Неси скорее лёд!

Я прикладываю к коленке Маши на пять минут мешочек с колотым льдом, потом нахожу в домашней аптечке гель от ушибов. Если верить инструкции, то уже после его двукратного применения боль и припухлость исчезают. Я втираю его Маше в колено, и он моментально впитывается.

— Звони папе, Ваня. Пусть возвращается домой.

Встревоженный Эдик приезжает через полчаса. Он сразу бросается к Маше:

— Как ты, пуговка?

Я успокаиваю его:

— Ничего страшного. Это просто ушиб. Вот, мы втёрли в коленку гель от ушибов.

Но Эдик вдруг поднимает вокруг этого шум, совершенно неадекватный случаю. По его словам выходит, будто я и виновата в том, что Маша чуть не упала с лестницы, так как побежала она ко мне. Он заявляет, что она никуда не поедет, а останется дома и будет лечить ногу. Я ещё никогда не видела его таким нервным, издёрганным и злым. Он похудел и поседел. Его заострившееся лицо покрыто болезненной желтоватой бледностью, глаза нервически блестят, при разговоре он размахивает руками, чего я раньше за ним не замечала. Он бросается в кресло и заслоняет глаза рукой с подрагивающими пальцами.

— Папа, ты принимал сегодня седафен? — спрашивает Маша.

— Не знаю… Не помню, — раздражённо отзывается Эдик. — Наверно, забыл.

Маша, слегка прихрамывая, идёт наверх, в спальню. Когда она спускается, я с невольным замиранием в сердце слежу за ней, но она спускается благополучно. Подойдя к Эдику, она протягивает ему белый флакон.

— Вот, прими.

Эдик вытряхивает на ладонь две продолговатых жёлтых капсулы и бросает их себе в рот, откидывает голову и сидит с закрытыми глазами.

— Что-то я в последнее время издёргался, — говорит он глухо, подрагивая закрытыми лиловатыми веками.

— По тебе и видно, — замечаю я. — Ты так взвился из-за какого-то пустяка…

— Это не пустяк, — отвечает он резко. — Всё, что касается здоровья Маши, не может быть пустяком!

— Папа, но это же всего лишь какой-то ерундовый ушиб, — успокаивает его Маша. — Гель уже помог, уже всё почти прошло. Не расстраивайся так.

Эдик щупает и осматривает Машино колено, надавливает пальцами и спрашивает:

— Так больно? А так?

— Нет, папа, — отвечает Маша. — Не больно. И так тоже не больно.

— Ну-ка, пройдись, — велит Эдик.

Маша ходит по комнате, уже не хромая. Эдик дотошно спрашивает:

— Есть боль при ходьбе?

— Нету, — отвечает Маша. — Пап, ну, успокойся. Я всего лишь самую чуточку ушиблась, мама меня поймала. Она, наверно, и то сильнее ударилась. Мама, ты себе этот гель тоже помажь.

По её настоянию я втираю гель в ушибленные места. Он впитывается с приятным холодком и оставляет после себя некоторое онемение не только на коже, но и в мышцах.

— А что это за капсулы ты принимаешь? — спрашиваю я Эдика.

Он молчит, и за него отвечает Маша:

— Это папе доктор прописал. Успокоительное.

— Похоже, оно ему действительно требуется, — усмехаюсь я. — Полагаю, ребята, ему пойдёт только на пользу, если вы уедете на каникулы ко мне. Папе нужен покой и тишина.

Эдик вскидывает голову, снова нервно блестит глазами:

— Нет, Маша никуда не поедет. Сначала надо показать её ногу врачу-травматологу. Что, если там не ушиб, а что-то более серьёзное?

— Эдик, так и скажи, что ты просто ищешь предлог, чтобы не отпускать детей со мной, — говорю я. — Думаю, нет надобности напоминать тебе о решении суда. И мы, кажется, договорились, что ты не будешь чинить мне никаких препятствий. Я возьму их к себе, когда захочу, я имею на это право. А что до Машиной ноги, то не беспокойся. Там у нас тоже есть больницы, и, если хочешь, я могу сразу же по приезде свозить Машу к доктору. Но я думаю, в этом нет особой надобности. Ты не отвезёшь нас на вокзал?

— И не подумаю, — отвечает Эдик желчно. — Добирайтесь сами, как хотите.

Поднявшись с кресла, он уходит наверх, с видимым усилием преодолевая ступеньки. Я сажусь на диван и раскрываю объятия Ване и Маше, и они льнут ко мне с обеих сторон. Поцеловав их по очереди, я спрашиваю:

— И давно папа такой?

Ваня вздыхает:

— Наверно, после того суда. Он всё время какой-то неадекватный. Злится по пустякам, кричит, психует. Я уже вообще боюсь ему слово сказать. Слушай, мам, забери нас поскорее, а? С ним уже невозможно жить в одном доме. Не дом, а психушка какая-то.

— Думаю, папе просто нужно отдохнуть, — говорю я. — Он старается быть сильным, но у него плохо получается. Скоро родится малыш, будет куча хлопот. А у него ведь ещё и работа. Тут кто угодно станет нервным. Что же мы будем делать, дети? Папа не хочет везти нас на вокзал. Ваня, какие у тебя предложения?

— Можно поехать на автобусе, — говорит он. — Но это долго и нудно. К тому же, прямого маршрута на вокзал отсюда нет, придётся где-то пересаживаться.

— И что ты предлагаешь?

— Наверно, стоит вызвать такси.

— Пожалуй, это единственный выход.

Так мы и поступаем. Ваня сам звонит и взывает такси. У нас есть двадцать минут, чтобы собраться, а Маша вдруг некстати заявляет, что хочет есть. Ваня тоже оказывается голодным и лезет в холодильник. Всё, что там есть — это небольшой ломтик пиццы, банка консервированного супа и две сосиски.

— Питаться вы стали безобразно, скажу я вам, — замечаю я. — Сделаем вот что: сейчас собирайтесь, только внимательно, чтобы ничего не забыть, а перекусим на вокзале. Там есть хорошее кафе.

Когда подъезжает такси, я кричу Эдику наверх:

— Эдик, мы уезжаем!

Он не откликается и не выходит. Я нахожу его в спальне: он лежит на кровати, неподвижно глядя в потолок. Он не реагирует даже на поцелуй Маши, только поворачивается к нам спиной.

Через полчаса мы на вокзале. До поезда ещё пятьдесят минут, и мы неторопливо перекусываем в кафе. Я звоню домой и сообщаю, что мы прибываем в полночь.

— Я вас встречу, — обещает Вадим.

Поезд прибывает точно по расписанию. Мы занимаем наше купе-люкс с четырьмя сидячими местами, которое я для удобства выкупила полностью. Маша, ещё никогда не ездившая поездом, с восторгом забирается на большой мягкий диван с высокой спинкой. В купе есть телевизор, отдельная туалетная кабинка, кондиционер и небольшой голубой монитор со светящейся на нём белой надписью "Обслуживание". Я объясняю Маше: