Сергей Житомирский - Будь проклята Атлантида!

- Я же говорил тебе, девушка, что сперва он примет тебя за духа, а потом вцепится, как рысь. А теперь тихо! Слушайте!

За занавесью запел звучащий лук. Мелодию, задумчивую и нежную, поддержал голос, поющий о маленьких невянущих цветах – знаках нерушимой любви. Узнав голос, Ор вновь стал склоняться к тому, что все это – затянувшееся наваждение. Но тут Тейя вышла из-за занавеси и, потянув за руку Паланта, обняла Иллу. Знаток обхватил шею Ора. Несколько дыханий четверо стояли, не произнося ни слова. Потом Тейя окинула гия внимательным взглядом:

- Хорошо, что борода сбрита. Лицо тоже годится – загорелое. Однако волосы!.. Ну, обвяжем цветным платком. На севере есть такой обычай. Да отпусти ты Иллу, никуда она не денется. Палант, зови жреца! А вы запомните: Палант – отец Ора, я – мать Иллы. – Она насупилась, сразу став на десяток лет старше.

Знаток ввел подслеповатого старичка в желтой одежде, внес жаровню с углями. Старичок бросил в нее порошка, и комната наполнилась ароматным дымом, забившим кислый запах некты, идущий от жреца.

- Ра-адуйся, Цфа Плодоносящий! – затянул жрец голосом неожиданно сильным и пронзительным. – Ты, соединивший в себе начала мужское и женское, прими этих двоих в ладони свои и сделай из них семью подобную тебе! И наполни дом их зерном и рыбой, и скотом, и детьми их!

Палант сложил неловко топчущемуся гию руки перед грудью и толкнул его к Илле.

- Сойди с корабля, войди в дом! – сказала девушка прерывающимся голосом, принимая руки Ора в свои. Тейя надела на шею жрецу шнурок с десятком колец, и тот ушел, пошатываясь, бормоча благословения.

Напевая песню Тейи, Илла убирала краски и листы. Сегодняшний урок закончен: правило определения красной и белой долей в бронзе четырежды переписано красивыми, четкими знаками, чтобы в нем разобрался и не особо грамотный умелец или мерщик.

Илла потянулась и засмеялась – просто от радости. Не верится, что все так хорошо получилось. Уже пятую луну она во Внешнем Круге. Ее приняли в общину рисовальщицей знаков. Ор приезжает часто. Соседям сказано, что ему за старание дали в жены гиянку Алх, прислуживающую Илле. Отцу она послала весть, что надолго покидает Срединную. Мужу покровительницы дали сытное место в Борее. К письму была приложена добрая связка колец – Тейя не жалела бронзы. Илла могла бы понемногу возвращать ей траты, но певица приходила в ярость при намеке на это. «Разве мы не сестры! Разве Палант и Ор не спасли друг друга! Чего стоит в сравнении с этим вся бронза Срединной!..»

Да, Ор заслужил счастье – и преданную жену, и доступ к самым сокровенным листам, и доверие сурового Феруса. А когда Ор приедет сюда, она ему скажет еще одну новость. О боги! Скорее бы! И словно откликаясь на мольбу, за воротами простучали копыта коня. Илла кинулась к двери, но тут же отпрянула. Нельзя выбегать навстречу! Шаги Ора заскрипели по снегу, потом он заговорил по-гийски с Алх.

«Сразу не скажу! – решила Илла. – Подразню, заставлю отгадывать».

Но все получилось не так. Ор приехал хмурый. В Долине многим не нравилось, что Ферус затащил во Внутренний Круг дикаря. И вот сегодня утром обнаружилось, что кто-то изрезал один из бурдюков, которые Ор с таким трудом сделал, готовясь к Испытанию.

- Что же теперь будет? – ахнула Илла.

- Ферус велел делать новый и не оставлять без присмотра. А с Испытанием подождать. Всю жизнь не везет мне с Посвящениями, - усмехнулся Ор. – В гийской земле трижды не удалось из мальчика превратиться в охотника!

- Ну и пусть! – Илла обняла мужа. – Все равно ты смелее всех охотников и мудрее всех знатоков! И еще я скажу тебе такое, что ты будешь скакать, как козел! Через шесть лун ты станешь отцом.

- Правда? – на миг лицо гия осветило торжество. Но тут же он помрачнел, словно радостная весть легла на его плечи новой заботой.

- Ты не рад?! – обиделась Илла.

- А что, если ребенок будет похож на меня?

- Мы с Тейей все обдумали. Скажем, что его мать – Алх.

- И он станет рабом или рабыней своей настоящей матери?

- Если сын – будет учеником в вашей школе, а если дочь – станет со мной рисовать знаки…

- Полно, Илла! Два гия в круге знания? Меня терпят только из-за Феруса. А ведь он стар. Ну, а если дочь, что с ней станет, когда ты уйдешь к предкам? Ее отдадут твоей родне или продадут на рынке.

- Что же делать? – Илла прижала руки к животу, словно защищая будущее дитя.

- Мать Оз уже приняла в род Куропатки несколько твоих сородичей.

- Конечно! Как я не подумала об этом. Мы убежим на твою родину, и там наши дети положат начало могучему роду, соединившему достоинства атлантов и гиев! – Илла оставалась Иллой: решась на что-нибудь, она отшвыривала робость, колебания и устремлялась вперед, как голубь со счастливой вестью! Ор слушал ее и чувствовал, как отступают раздирающие душу тревоги, будущее начинает казаться радостным и простым.

Пришел день Посвящения Тхана и Сцлунга. Поскольку листы были о Подвиге Повелителя, самые заядлые спорщики в основном кивали да поддакивали. Тхан дотошно пересказал свидетельства о наступлении холода: замеры льдов, падение урожаев, записи мореходов и жрецов. Сцлунг, дав волю фантазии, расписал блага, которые Подвиг принесет Срединной и ее владениям. Одна из торжественных фраз почему-то привлекла внимание Ора: «Шаг за шагом отступит Ледяная Стена, и похищенная ею вода вернется в океан, став теплой и ласковой…»

Вернется? Ор обвел глазами зал трапез, мудрецов, согласно кивавших в такт завываниям Сцлунга. Ну да: ведь когда-то океан стоял на уровне верхней метки у храма Пта. Если льды растают, он вернется к ней или даже станет выше. Интересно, насколько?

Все, что дальше говорил посвящаемый, не достигало ушей Ора. Почему-то казалось, что у этого «насколько» есть простое решение… Когда холод прятался на севере, вода стояла выше. Значит, когда растают льды, она вернется к прежнему уровню. Какому? Вот если бы вода оставляла следы… И тут перед глазами сверкнула молния: раковины и окаменевшая клешня на скале высоко над Долиной!

Когда не было льдов, океан плескался выше этой скалы. Значит, вся Срединная была тогда под водой! И снова утонет, когда Канал растопит льды.

Закрыв глаза, Ор вновь, шаг за шагом, прошел тропку рассуждений, ища ошибку. Но все было правильно. Сцлунг продолжал живописать счастье и изобилие, которые принесет Атлантиде Великий Канал. Ор отыскал глазами Феруса: углы рта горько опущены, костлявые руки вцепились в колени, словно помогая пересилить боль. Ор понял – старик знает! Знает давно. Вот почему словами «не думай об этом» он хотел оттолкнуть Ора от мыслей о ракушках на высокой скале.