Вероника Иванова - Осколки (Трилогия)

Отсмеявшись, Ксаррон посерьезнел и вытянулся на постели, заложив руки за голову. На моей постели. Впрочем, я пока не претендовал на спальное ложе и довольствовался креслом, из которого и рассказывал кузену о своих злоключениях. Кошечка, получившая имя Шани, свернувшись калачиком спала на столе, рядом с кайрис, по-прежнему упрятанной в ножнах.

Мое появление в Доме вместе с двумя новыми «женщинами» вызвало у Магрит, мягко говоря, недоумение. А когда кошка, утомленная путешествием по Межпластовому Потоку, не найдя укромного уголка, сделала лужицу прямо посреди холла, недоумение сестры переросло в гнев. Напускной, конечно, и на все укоры и обвинения вроде «Тебе мало домашних животных?» и «Собираешься захламить Дом еще и старым железом?» я только виновато улыбался. В конце концов, Магрит тряхнула мелко завитыми локонами, в каждом из которых треть волосков была ровно на тон темнее остальных (и как можно добиться такого эффекта?), и гордо удалилась… на кухню, под ручку с тетушкой Тилли, которая в этот день гостила в нашем Доме и которая приложила все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы последняя фраза беседы двух давних подружек долетела до моего слуха без искажений. «Не ругайте его, милая, дети все такие: вечно тащат домой всякую гадость… Наиграется — выбросит».

Нет, тетушка, не выброшу. И играться не буду. Все гораздо сложнее и гораздо проще. И если у меня получится…

— Некромант? — Задумчиво пожевал губами Ксо.

— Наверное.

Изумрудный взгляд наполнился удивлением:

— Что значит «наверное»?

— Ну… Я не уверен, что он специализировался именно на некромантии. Возможно, это было его маленьким увлечением. Для расширения кругозора.

— Труп он поднял? — Уточнил кузен.

— Поднял.

— И у тебя остались сомнения?

— Не каждую же минуту своей жизни этот парень был труповодом. Только не говори, что склонность к тому или иному виду магии предопределяется еще при зачатии!

— Вообще-то, да.

— Что?

— Предопределяется. Именно при зачатии, — кивнул Ксо.

— Да пошел ты…

— Я не шучу, Джерон. Ты и сам прекрасно знаешь, что рисунок Кружева очень сильно влияет на возможности мага. Нельзя сказать, что однозначно задает то или иное направление пути, но в общих чертах… Все зависит от количества одинаковых фрагментов, а исходных узоров насчитывается довольно мало: каких-то несколько сотен.

— Мало? А по-моему, слишком много!

— Если учесть, что не все они отвечают именно за магические способности, набор фигур для игры прискорбно скуден. Но тем проще отслеживать прирост в каждой группе, не так ли?

— Ты его отслеживаешь?

— Не я лично, — мечтательный взгляд в потолок. — Но меня… ставят в известность. Вот как сегодня, например.

— Я всего лишь рассказал, чтобы…

— Отработать потраченные деньги? Знаю. Но ты в любом случае не стал бы умалчивать о произошедшем.

— Это еще почему?

— Потому что это неправильно, — Ксаррон перевернулся набок и подпер голову рукой.

Да, неправильно. Но есть и другая причина, о которой не нужно знать никому, кроме меня. Шелест Нитей Гобелена. Может быть, тот же Ксо способен его услышать, но беда в том, что я не просто СЛЫШУ. Они проходят сквозь меня и, пока находятся в пределах моего тела, становятся моей частью. Самой настоящей частью. И когда одна из них рвется, что-то обрывается и внутри меня. Это не боль — иначе я бы давно умер. Это… как прощание с близким тебе существом. Существом, которое казалось неотделимым, но которому пришло время уходить. Навсегда. Самое тяжкое ощущение — обязанность говорить «прощай», когда всем сердцем желаешь сказать «до встречи»…

— Ты меня слушаешь?

— А?

Ехидный прищур всегда удавался кузену лучше прочих гримас:

— О чем-то мечтаешь?

— Нет. Не мечтаю.

— И замечательно! Избыток мечты вреден для здоровья, — торжественно изрек Ксо, немного подумал и добавил: — Как и избыток всего остального.

— На этот счет можешь не волноваться.

— Разрешаешь? Какая неслыханная щедрость! Тогда перестань таращиться на старый ржавый меч с таким видом, как будто души в нем не чаешь.

— Ксо, я бы попросил!

— О чем? — Заинтересованно приподнятая золотистая бровь.

— Не говорить в таком тоне о…

— Старом ржавом мече?

Я сделал паузу, считая в уме до десяти, потом сказал, спокойно и серьезно:

— Я тебя побью.

— Нет, не побьешь, — отрицательно качнул головой кузен. — Во-первых, попросту не сможешь, а во-вторых, ты и сам знаешь, что я прав.

— Ксо…

— Прав, прав! Это всего лишь старая железяка. Да, способная наделить кое-каким могуществом. Капризная. Своевольная. Непримиримая. Всегда поступающая так, как сама того желает. Ведь она сама вернулась в пределы этого облика? Сама?

Я не ответил, но молчание было красноречивее всяких слов, и Ксаррон торжествующе кивнул:

— И разумеется, она поступила так, намереваясь тебя защитить, хотя ты не нуждался в подобной защите?

— Да, — выдавливаю сквозь зубы.

— Так о чем жалеть? О женской дурости? Брось! И сделай скидку на то, что Нэмин’на-ари и была создана служить и защищать. Она просто не умеет поступать иначе. К сожалению.

— Почему нельзя было сказать об этом раньше?

— Раньше? — Нахмурился кузен. — А ты спрашивал?

— Много раз.

— И у кого?

— У твоей матушки.

— А! — Ксаррон махнул рукой. — Нашел кладезь премудрости… Тилирит всегда отвечает только на незаданный вопрос, а думает вообще о чем-то своем, поэтому не следует искать истину в ее кладовых.

— А в чьих следует?

— Мог бы спросить у меня.

— Можно подумать, ты всегда рядом!

— Не всегда. Но если уж наболело, мог бы меня найти. Хоть дома.

Я посмотрел на кузена расширенными глазами:

— Заявляться к тебе домой? Вот спасибо за совет! Хочешь, чтобы Элрон устроил свару?

Ксо довольно сощурился:

— Занятное было бы зрелище… Впрочем, хватит болтать о ерунде: поговорим о более полезных вещах. Например, о некромантии.

Я фыркнул:

— Да уж, полезная… Зачем она нужна?

— О, применений у сего искусства великое множество! — Кузену надоело лежать, и он сел, свесив ноги с кровати. — В частности, разговор с духами предков. Вот ты хотел бы поговорить со своими предками?

Ага. Сплю и вижу. Особенно если вспомнить, что память всех предыдущих рождений прячется где-то в глубине моего сознания и, по правде говоря, я не хочу ее ворошить. Кто остается? Отец? Так он не умер, хотя и особого желания общаться со мной не испытывает. А что касается усопшей матери, с ней я могу вести задушевные беседы по сто раз на дню и даже чаще. И если все духи похожи на нее своей мерзопакостностью…