Николай Князев - Владигор. Римская дорога

— Филька, ты что, издеваешься?

— Ни капельки. Есть же термы Траяна. А уж ты куда лучше этого ихнего Траяна, хотя он и построил такой замечательный форум и в честь его побед поставили высоченную колонну. Но назвать бани по имени правителя — это очень даже уважительно.

— Какие еще мудрые проекты родились в твоей башке за четыре месяца?

— Ну наконец-то ты меня начал ценить! — воскликнул Филимон, делая вид, что не замечает иронии в голосе Владигора. — Во-первых, дороги… Я сразу понял, когда здесь очутился: первейшее дело — дороги. Ты посмотри, какая махина: одна страна — целый мир! А мы своих в лесах месяцами плутаем. А кто и годами… — Филимон хитро прищурился. — А тут сел на казенную лошадку и скачи, только меняй на почтовых станциях. Ну, далее. Надобно построить мосты. Через нашу Звонку и Быстрицу. И через Чурань-реку. Ну а на границе с Этверской пустыней возвести стену крепостную с башнями. Да от Бореи тоже было бы не худо отгородиться. Потом — водопровод…

— Слушай, Филимон. Пошли-ка сначала в баню… — прервал его Владигор.

Таверна, в которую они отправились вечером ужинать, была из самых дешевых в этом квартале, — сюда заглядывали шлюхи не первой молодости, какие-то подозрительные личности в грязных туниках или вообще в одних набедренных повязках, то ли беглые рабы, то ли свободные граждане, готовые сделаться рабами, — вся эта братия не внушала доверия. Зато здесь пекли удивительно вкусные лепешки с сыром и подавали их всегда горячими, а посетители знали последние новости так, будто «Акта диурна» — отбеленная гипсом доска с отчетами о заседаниях сената, новыми законами и итогами боев гладиаторов, — создавалась в этой самой таверне.

— Ты не мог выбрать место получше? — спросил Владигор, брезгливо оглядываясь. — Я не против того, чтобы пообщаться с народом, но эти личности почему-то не вызывают у меня желания вести откровенный разговор.

— Здесь тоже случается кое-что интересненькое, — засмеялся Филимон, наполняя глиняную, покрытую красной глазурью кружку кислым вином.

Высокий, атлетически сложенный парень без спросу подошел к их столу и уселся на скамью. Он был одновременно красив и безобразен, — лоб низкий, рот капризно очерчен, но зато светлые вьющиеся волосы необыкновенно густы, светло-карие глаза смотрят дерзко и вызывающе. На незнакомце была простая туника из некрашеного льна, широкий кожаный пояс и грубые сандалии.

— Сегодняшний бой — дерьмо… — сказал незнакомец. — И то, как я выиграл, — тоже дерьмо… — Он жестом подозвал мальчишку-прислужника, и тот поставил перед ним кувшин с тем же кислым вином, что пили Владигор и Филимон. — И хозяин — дерьмо. Заплатил мне вдвое меньше того, что обещал. Я провел двадцать боев, а в кармане у меня не наберется и пяти сестерциев. Не скоро я выпутаюсь из этой передряги.

По тому, как чисто говорил незнакомец, можно было сделать вывод, что он вырос не в провинции, а в самом Риме.

— И в какую же передрягу ты попал? — поинтересовался Филимон, охочий, как всегда, до всяких сплетен.

— Да известное дело — играл и проигрался. Знаешь, сколько жулья среди игроков? За какие-нибудь полгода после того, как я получил наследство, они меня быстренько избавили от всего имущества, а самого продали в рабство за долги. Родня не захотела меня выкупить. Как видно, бедняга Луций, порешила глупая Фортуна прикончить тебя на арене!.. — Он вытащил из кармашка на поясе игральные кости и, хитро прищурившись, спросил: — Сыгранем?

Владигор с Филимоном переглянулись.

— Хочешь, чтобы мы тебе составили компанию в Колизее?

— Да что вы, ребята, неужто я похож на жулика? — пожал плечами гладиатор. — Я играю честно. К тому же за пару сестерциев не продают в рабство. Просто охота сегодня выпить лишний кувшин вина да сходить к какой-нибудь девке почище… Когда у меня был собственный дом в Каринах и три сотни лентяев-рабов обжирали и обкрадывали меня, тогда я каждую ночь спал с новой девчонкой, и брал только гречанок не старше двадцати… Ну, всего пара бросков — уважьте старину Луция! Неведомо, где окажется каждый из вас через пару лет. Боги тоже любят играть, только вместо костей они бросают человеческие судьбы…

— А ты у нас философ… — заметил Филимон.

— Да, прежде баловался, — охотно кивнул головой Луций. — Но надоело. Потому что быстро понял — философия не спасает человека от ошибок, она лишь позволяет легче смотреть на жизнь, то есть делает то же самое, что и кувшин хорошего вина. Так не проще ли велеть рабу принести амфору с вином, чем читать заумные свитки и болтать с выжившими из ума старикашками о том, как возник этот мерзкий мирок? Ни одна философия не может подсказать, как бросить кости, чтобы остаться в живых. Так что сыграем просто так, ради удовольствия… А?

— Ну что ж, сыграем, — неожиданно согласился Владигор. — Два броска.

— Ты с ума сошел, Архмонт, — шепнул Филимон. — Этот тип обчистит нас в два счета. Представь, какова его репутация, если родственники не пожелали его выкупить и оставили подыхать на арене? Я думаю, убить человека ему проще, чем прихлопнуть муху.

— Мудрый муж, — с издевкой в голосе отвечал Луций, — ты не ошибаешься. Человек десять за свою гладиаторскую карьеру я уже отправил в Тартар. Но вы оба, ребята, мне нравитесь. А если твой приятель еще и проиграет мне шесть золотых, то Луций сделается вашим преданным другом.

— Почему именно шесть золотых? — спросил Владигор.

— Потому что ставка в игре — три золотых, — нагло объявил Луций.

— Пусть выиграет, — шепнул Владигор Филимону. — Я знаю, что этот человек пригодится нам в будущем.

— Ума не приложу, как может он нам пригодиться, — пожал плечами Филимон. — Разве что ты захочешь убить кого-то. Тогда считай, что платишь аванс…

Не успели они осушить кувшин до дна, как шесть золотых Владигора уже бренчали в кошельке Луция.

— Эй, хозяин! — заорал на всю таверну Луций. — Подать сюда вина! И непременно самого лучшего, фалернского!

— Сомневаюсь, что в этой дыре найдется фалернское вино, — заметил Филимон. — Он наверняка принесет нам какой-нибудь кислятины и скажет, что такое вино не пьет и сам император.

— Ну, император его, разумеется, не пьет, — поддакнул Владигор.

Хозяин, смуглолицый грек с копной черных вьющихся волос и изогнутыми, будто лук амура, алыми губами, суетливо подпрыгивая при каждом шаге и извиваясь тощим телом, поставил перед Луцием кувшин с вином. Рыжая девка с крошечыми лоскутами полупрозрачной ткани на бедрах и на груди, заметив, что Луцию улыбнулась удача, покинула свое местечко в углу и, покачивая бедрами, направилась к столу, за которым сидели гладиатор и двое синегорцев.