Наталья Фуртаева - Однажды где-то…

Галерея кончилась, и я вступила в черный зал. Я даже вздрогнула! Это был зал из моего сна! Абсолютно черный, огромный, с колон нами, вычурно и безумно дорого украшенный. Стены затянуты бархатными драпировками с орнаментом из драгоценных камней. Колонны украшены сложной резьбой и инкрустированы опять-таки драгоценными камнями. На полу черный мягкий ковер. А для пущего антуража вдоль стен и ряда колонн выставлены раскрытые сундуки со всевозможными ювелирными изделиями и золотыми монетами. Прямо пещера разбойника Хасана, а я — Али-Баба.

Как только я шагнула в зал, моя водяная защита рассыпалась пылью и испарилась. Нет, атаки на меня не было, и тревожный колокольчик молчал. Просто в зале… Не знаю даже, как объяснить. Костею теперь уже известно, что я пользуюсь магией стихий, он не зря привел меня именно сюда. Здесь…

Вот однажды в городе Брно я сдуру потащилась на экскурсию в местный мужской монастырь. В подвалы этого монастыря помещали умерших монахов, как в склеп. И там был такой микроклимат и такая вентиляция, что покойники естественным образом превращались в мумии. Представьте мрачное подземелье, уставленное рядами носилок с мумиями, плот но облепленными истлевшими покрывалами. Можно даже разглядеть выражение лица! Нам хватило и десяти минут на ту экскурсию. Из подвала мы вылезли в пять раз быстрее, чем спускались.

Так вот, в том подземелье было больше жизни, чем в этом роскошном зале. Здесь, казалось, даже время остановилось навсегда. Стихии, они ведь живые. А тут не было стихий, потому что не было жизни. Я не смогу использовать свой дар и пользоваться молниями, водяным оружием, управлять воздухом и разговаривать с землей. Может быть, Костей специально перед встречей со мной сумел так экранировать от жизни этот зал, а может, это условие его собственного существования? Яська говорил, что Костей, в сущности, уже мертв. Ладно, пусть здесь невозможна магия стихий. Ничего, при мне мое воображение осталось и еще осиновый посох. Тоже сгодится. Хрен ты меня возьмешь за просто так.

Зал тянулся и тянулся. Чернота скрадывала перспективу, хотя и было светло. Я бодро ша гала вперед, но мне эта экскурсия уже поднадоела. Наконец-то я вышла в центр зала, свободного от колонн. В центре стоял величественный трон. Конечно, черного цвета и, разумеется, весь из золота и в драгоценностях. Ну, стиль такой у местного князька. Чтобы все сверкало и переливалось на черном фоне — у богатых свои, значит, причуды. А на троне восседал в черно-белом одеянии маленький сухонький мужичок. Внешне похож на Нану: коричневое лицо, крючковатый нос, крупные лошадиные зубы. Весь иссох и сморщился, но поза величественная, куда там! Головенка надменно вскинута, высокомерия — хоть ведрами черпай!

Однако заговорил со мной ласково:

— Я рад, что мы наконец встретились! Как долго ждал я тебя!

— Зачем?

— Я хочу исполнить твои самые заветные желания!

— Ишь ты, Санта-Клаус нашелся. С чего бы такая благотворительность?

— Ну-у! Девочка моя, почему такой скепсис, откуда такое недоверие? А-а! Понимаю, понимаю! Тебе наговорили обо мне таких гадостей… Ты же умница, не спеши судить с чужого голоса. Узнай меня получше, вовсе я не такой злодей, как рассказывают обо мне завистники.

— Да кому ты нужен, завидовать тебе?

— О-о-о! Я самый могущественный в этом, и не только этом, мире! Я могу такое, чего не может никто!

Ну, понес. Явная мания величия у дедка. Я как-то отвлеклась от его разглагольствований и витийства. Скучно. Стою, думаю о своем — девичьем. Как бы мне с ним покончить да свалить отсюда? Не могу же я его убить! Одно дело — понимание, что он не должен жить, осквернять землю своим на ней присутствием. Так и Великие Кедры судили. Другое дело — самой его убить. Да, мне уже приходилось убивать здесь волколаков и акуленышей, корявней и бучило. Но это монстры все, порождение зло го разума. Таких Франкенштейнов необходимо уничтожать. А этот-то все равно человек, хоть и чудовище по человеческим меркам. Блин! Что же делать-то?

Самое интересное, что мне и в голову не приходило, что скорее он меня убьет и не задумается. О себе я даже и не думала. Как в том анекдоте: «Ой, однако, правда не подумали — где же мы вас хоронить-то будем?» Я стою, раздумываю, а дед все шелестит и шелестит вкрадчиво. Послушать хоть — о чем это он.

— Подумай, — ласково звучал его голос, — все мужчины будут у твоих ног. Они будут сходить с ума от любви к тебе! Как великой милости будут ждать твоего взгляда! Одного только взгляда! Они будут счастливы исполнять любые твои капризы и прихоти, а уж как они будут стараться для тебя в постели! Все, что ты хочешь…

— Ты, дед, чего мелешь? Я тебе что?… Ну, ничего себе — нимфоманку нашел! Тоже мне маньяк сексуальный! Ты еще ремни черные на себя нацепи да картинки скабрезные по стенам развесь. Охренел совсем под старость-то?

— Да ведь это твои мечты! — в его голосе впервые прозвучала нотка растерянности. — Разве не ты зачитывалась Камасутрой? Так ведь, кажется, называется ваша Библия секса? Очнись, девочка, не гарнизон какой-то, а армии мужчин всего мира будут жаждать твоей взаимности!

— На что намекаешь, пенек замшелый? Ты из меня гарнизонную шлюху не лепи! Да за один такой намек морду бьют! И про какую это Камасутру ты толкуешь? Я ее и в руках не держала — не то что зачитываться. Ты, маразматик хренов, меня ни с кем не путаешь?

И тут до меня кое-что стало доходить. Е-мое! Ведь с бумагами в тот злополучный день должна была идти Ленка! А мне надо было встречать делегацию смежников и весь день их опекать. На беду, там был один мужчинка, красавец — импозантный, седоватый, с бархатными карими глазами и ласковой улыбкой на чувственных губах. Я таких терпеть не могу — козлы сладострастные! А Ленка сразу запала, у нее же крыша наполовину сорвана в сторону мужиков. Она чуть ли не на колени передо мной пала, чтобы нам местами поменяться. Клялась, что с начальником сама разберется, обещала чуть ли не горы золотые! Ленку поддержал весь от дел, предвкушая веселое представление.

— Я шефу скажу, что у меня колено болело. Я не могла далеко ходить. Во! — Ленка задрала юбку, чтобы показать воображаемому шефу самое красивое, что в ней было, — колено. — Ну, хочешь, я тебе бутылку коньяка куплю и французские духи? Выпьем потом вместе?

— Коньяк или духи?

— Все! И еще помаду! — Ленка даже не в состоянии была понять, отчего весь отдел покатывается от хохота. В глазах у Ленки стоял сейчас седовласый красавец — мечта всей Ленкиной жизни.

И я сдалась. И пошла с теми бумагами по делам прямиком в капкан, поставленный на Ленку! Так, я уже поняла, в чем твоя сила и твое бессмертие, козел облезлый! Ловишь людей на их несбыточных мечтах, на их пороках, а потом загребаешь жар ихними руками. На чем ты поймал певца? На нестерпимом желании стать звездой, несмотря на свою бездарность? Ты дал ему талант и взамен потребовал душу, а потом и жизнь? Вот только душонка у него оказалась мелконькой да темненькой? Купить настоящую душу за исполнение порочных желаний? Вот тут ты ошибаешься, пожиратель мелких душ. Настоящая душа не продается. Тем более за пороки. А если продается, значит, ее величие кажущееся. И, значит, ты снова оказываешься банкротом.