Елизавета Дворецкая - Зеркало и чаша

— Я добавлю... серебром или соболями, сколько ты хочешь?

— Двадцать гривен серебра. И Красовита с Игрелькой назад. И чтобы, пока Угру не пройдем, ваши удальцы нас больше не тревожили. Согласна?

— Да. Но мне нужно время, чтобы собрать выкуп.

— Сколько?

— Десять дней.

— Твоя воля. — Зимобор пожал плечами. — Еще пару дней здесь поживем, потом пойдем дальше. Мне до весны тут гостить некогда, реки вскроются, а меня Смоленск ждет. Как соберете — догоняйте, дорога тут одна, по Угре, не потеряетесь.

— Я хочу увидеть моего сына.

— Достоян! Проводи.

Княгиня ушла в овин, где сидел пленник.

— Мало попросил, — заметил Жилята. — Надо было просить, чтобы Угру за нами признали и больше сами тут не ползали.

— Это она не может. Это сам князь решает, а у него сыновей поди много. Одним меньше — ему легче.

— Сказала же, что он у князя любимый.

— Дубравка то же самое про Буяра говорила. А кто у батюшки на самом деле любимый сын был? — Зимобор горделиво потянулся. Кмети вокруг засмеялись. — Нет, серебра она из своих сундуков даст, все узорочье выгребет. А Угру, надо будет, потом сами завоюем. Не последний раз живем, Жилята, друг ты мой!

— Тебе виднее! Как говорится, ты десятник — я дурак...

Повидавшись с сыном, княгиня уехала. Но дозорные так же внимательно вглядывались в лес по берегам ручья, и Судимир обходил дозоры, приговаривая, что «приказа расслабляться не было».

Стемнело, но сельцо было освещено сплошной полосой костров — не зря кмети весь день рубили дрова и сушили их возле огня. Договор с княгиней обеспечивал какую-то безопасность, но ждать можно было чего угодно. Жилята доказывал, что князя Сечеслава нельзя отдавать матери прямо сейчас, а нужно держать в заложниках, пока смоленская дружина не пройдет Угру до конца, и совершить обмен только за ее истоками. Зимобор соглашался, что кметь прав.

— Да мы за десять дней до конца Угры дойдем и так, не переживай! — говорил он. — Как раз в верховьях Десны они нас догонят. Ждать ее на месте я же не обещал! Так что все будет. Завтра-послезавтра тронемся.

За день умерло еще двое раненых, но остальные начали поправляться. И если воевать они смогут еще не скоро, то ехать были уже вполне способны. А задерживаться было нечего.

Весь вечер где-то в лесу выли волки, и кмети толкали друг друга: слышь, дескать, как выводят! Одни говорили, что это не к добру, другие — что все нехорошее уже случилось и волки отзываются на запах пролитой крови.

За этот день Зимобор велел заготовить дрова для погребального костра и послал сани — перевезти погибших к селу, чтобы завтра сжечь. И вовремя — если бы убитых не перевезли под защиту людей и огня, серая лесная братия могла бы устроить им «погребение» по собственному обряду.

Волки выли то поодиночке, то хором. Удрученное их тоскливой песней, серое пасмурное небо заплакало, пошел снег. Ветра не было, и крупные пушистые хлопья медленно падали, норовя устроиться на носу у дозорного. Кмети бранились: зимней ночью по-всякому тяжело нести дозор, а тут еще снег, когда в трех шагах ничего толком не видно!

— Делать нечего, глядите глазами! — наставлял Моргавка. — Забыли, как Оклада на нас под метелью накинулся? Тут и еще поди такие умные есть.

— Да кто тут умный? — ворчали кмети.

— А вот когда узнаешь, тогда сам окажешься дурак! Давай, Хотьша, топай во двор, не бойся, сменить не забуду!

Обойдя дозоры, Зимобор разгреб себе местечко на мягком мешке, лег и укрылся полушубком. Теперь и ему можно было немного поспать. Он и задремал было, но, несмотря на темноту, тепло и усталость, ему не спалось. Все время вспоминалась то княгиня-персиянка, то девушка в лисьем полушубке, которая приходила к ним в Селибор и ушла, как будто никто не в силах ее задержать... И ведь правда, никто не заметил, как она исчезла, хотя за такой красавицей следили сотни глаз. «Их мать была знатная чародейка и зналась с Велесом... Говорят, все ее дети рождены от Велеса...».

Да, а что значит их мать? Что значит все ее дети? Сколько их там? И если все ее дочери — такие красавицы, может, имеет смысл сторговать у князя Вершины хотя бы парочку?

Ландышевый венок за пазухой изливал одуряющий запах. Вдруг заметив это, Зимобор удивился. С чего бы? Ведь он не звал Младину. Он вынул венок — тот был сухим, и запах от него шел как от сухих цветов — но необычайно сильный.

Зимобора вдруг разобрало любопытство. Так сколько детей было у княгини-чародейки и что это за дети? И тут ведь под рукой есть у кого спросить! Судя по словам княгини Замилы, дети чародейки — соперники ее сына, а значит, Сечеслав знает их очень хорошо.

Приподнявшись, Зимобор хотел кликнуть отрока из сеней и послать за пленником, но передумал и решил сходить сам. Неохота было вставать с мягкого мешка, вылезать из теплой истобки, но очень неплохо было бы еще раз проверить дозоры. Ночь, метель — мало ли что?

Натянув полушубок, опоясавшись на всякий случай мечом, Зимобор вышел на двор. Костры горели, дозорные прохаживались и перекрикивались.

— Кто здесь? — Перед Зимобором вдруг оказался Горбатый, держа щит наизготовку и выглядывая из-за него с топором. — А, княже! Что бродишь, как мара полуночная? Не спим мы, не спим!

— Хочу к князю Сечеславу заглянуть. Как он там?

— А как ему быть? Его Судимир стережет.

Зимобор пошел мимо нескольких заснеженных избушек к овину. Из окошка тянулся дым — там тоже жили кмети и тоже топили. Среди прочих там обитали и вятические пленники, с которых день и ночь не спускал глаз кто-то из дозорного десятка.

И вдруг в полосу, освещенную кострами, вбежало разом с десяток фигур — в поднятых руках блестело оружие, мечи и топоры. Несколько кметей, одновременно их увидевшие, одновременно заорали. Часть вскинула щиты и бросилась навстречу, по одному человеку от десятка кинулось в избы будить спящих.

В свою избу Зимобор помчался сам — у него с собой был только меч, но не было щита и шлема.

— А ну вставай! — заорал он, распахнув дверь сеней по всю ширь. — Опять лезут на нас! Живо, Достоян, поднимай, бегом!

Он пробежал между поднимающимися кметями, схватил шлем, в который предусмотрительно был вложен подшлемник, нахлобучил его на голову, подхватил в сенях первый попавшийся щит, выскочил наружу — и тут, видя, что на избу пока никто не нападает, поставил щит к ноге и стал застегивать ремешки шлема.

Когда он был готов, из избы уже выбегали со щитами в обнимку остальные.

— Туда! — Зимобор махнул мечом и первым побежал в сторону овина. Оттуда доносились знакомые звуки — треск разрубаемых щитов и звон мечей.