С этой вершины видно мой дом (СИ) - Eaterina

Травница, живущая при замке, каждый день осматривала будущую мать и качала головой. Она назначала отвары, велела готовить специально для Теверы лёгкие бульоны и овощные блюда, но толку не было.

Как-то раз травница спросила:

- Что ты не делаешь сейчас, что делала всегда и что делало тебя счастливой?

«Не творю магию!» - едва не призналась Тевера, но она давно научилась молчать о том, что действительно было важным. Поэтому ответила, что просто скучает без мужа. Было видно, что травница не поверила, но императрицу это не беспокоило. Зато невозможность выплеснуть силу или поделиться ею с мужем вдруг стала терзать всё больше и больше.

Помимо прогулок Тевера взяла за обыкновение подниматься на самую высокую башню замка. С неё открывался прекрасный вид на окрестности. Взору представал небывалый простор заснеженных полей. Вдали чернел обнажённый лес, на западе синели горы. По заледенелым лентам рек вились зачернённые колеи санных путей. Порой можно было рассмотреть неторопливых путников, но чаще пространство дышало безлюдьем.

Однажды внучка старого герцога Ди-Варкана спросила, не тяжело ли беременной женщине каждый день преодолевать несколько сотен ступеней, чтобы просто постоять на ветру. Тевера же лишь улыбнулась и ответила:

- Когда я смотрю на восток, мне кажется, что я вижу отсюда столицу. Блестящую крышу дворца, фонтаны на улицах, мужа, который торопится ко мне.

- Но за всё время вашего пребывания здесь ваш муж даже записки не прислал, ваше величество.

- Вы ошибаетесь. У нас есть иная возможность связаться друг с другом, но это наш секрет.

Юная девица вежливо улыбнулась, но, кажется, не поверила словам гостьи. В любом случае, уединения императрицы никто больше нарушать не решался.

Инквизитор, который несмотря на приказ патриарха Наргида всё же поехал за императрицей, поначалу следил за каждым её шагом. Однако приказа об аресте или о каких-либо действиях храмовник не получал. Когда же Тевера вновь напомнила ему про приказ, тот лишь посетовал, что без оказии будет добираться до дома слишком долго. В итоге мужчина временно поселился в замке Ди-Варкан. Его присутствие злило Теверу и заставляло чувствовать себя ребёнком под присмотром строго гувернёра.

Заметив, что в некоторых помещениях замка отсутствуют амулеты, чувствующие магию, Тевера обрадовалась. Понемногу она стала выпускать магию волной неоформленной силы. Чаще всего это происходило в часы молитв, когда «благодать» жрецов могла перекрыть чужое волшебство. Поступать так в чужом замке оказалось легче. Вокруг было гораздо меньше народа, чем во дворце. Амулеты разряжались, а один инквизитор не всегда успевал вовремя заменить их. Так у Теверы появлялось всё больше укромных местечек, где она могла использовать магию. И всё же императрица не расслаблялась, ни на миг не забывая об опасности.

* * *

Патриарх Ттсинар давно отвык бездельничать. Он постоянно был кому-то нужен – ради совета, ради утешения или поддержки. День его был поглощён молитвами и благими делами, а вечера – хозяйственными заботами храма и бумагами. Но уже два месяца как патриархом стал Наргид, а старый жрец всё никак не мог привыкнуть к тому, что от него больше ничего не зависит.

Если поначалу Наргид ещё обращался за советами и поддержкой к наставнику, то спустя пару недель он втянулся в обязанности патриарха. Старый жрец и гордился успехами преемника, и досадовал, что многие его замыслы не успели осуществиться.

Впрочем, агенты бывшего патриарха продолжали своё дело. Его светлость Тсинар ежедневно получал донесения со всех уголков Манзокеи. На юге усиливалось влияние Берия: шла активная торговля, девки выходили замуж на берийцев, заключались соглашения о совместных выпасах скота и разработке каменоломен.

На востоке тревожили волнения в Эмиратах. К границам стягивались войска, и населению было не до того, кто стоял у власти. Главное, чтобы эмиратцы не пошли войной и не угнали в рабство и гаремы молодёжь.

Спокойнее всего было на западе, куда уехала дохаживать беременность императрица. Конечно, многие всё ещё верили сказкам о драконах, но присутствие её величества сглаживало острые углы и дарило уверенность, что не так всё страшно, если новый патриарх сумел найти общий язык с его величеством – так всё чаще стали называть Дантора Берийского.

А север горел в огне восстания. Его святейшество Тсинар проводил ежедневные молебны Нерождённому о мире в государстве, о здоровье императрицы, о памяти погибших, а в своей комнате горячо молился о достижении успеха в затеянном восстании. Соглядатаи несколько раз в день сообщали ему новости. Его высочество Дантор обратился к пехотным генералам. Его высочество Дантор ограничил полномочия советов на период усмирения восстания. Его святейшество Наргид отправился вслед за войском, дабы молитвами взывать к разуму мятежников.

Последняя новость старого жреца расстроила. Он приложил немало сил – и убеждения, и магии – но кровь второго принца оказалась сильнее любых молитв Нерождённому. Юный патриарх избрал свой путь и следовал ему.

Порой Тсинару хотелось бросить всё, сложить свои пожитки в сундук и уехать куда-нибудь, где живут язычники. Нести им веру в нерождённого, проповедовать и учить праведной жизни. Останавливало лишь осознание незавершённого дела. Его предшественники долго готовили почву для возвышения храма, и он не мог сейчас бросить всё и растоптать достигнутое.

В другой раз жрец рвался на север. Если не работает внушение, значит, сработают розги, которыми испокон веков вбивали в ленивые детские головы знания. Так и Наргиду объяснил бы, в чём его истинное предназначение. Жаль, что ученик уже вырос и розги делу теперь точно не помогут. Да и не привык Тсинар физически воздействовать на людей.

От мыслей о Наргиде ему становилось плохо. Несколько дней жрец даже не выходил в трапезную, и послушники устроили молебен о здравии старика.

«А ведь я действительно уже старик, - пришла тогда неожиданная мысль. – Я помню ещё деда Наргида, своего двоюродного брата. Саднара нет уже два с лишним десятка лет, а ведь я был старше его. И вот – всё ещё топчу землю во благо Нерождённого. Нет! Во благо Манзокеи! И я должен и впредь думать о будущем империи!»

Немного оправившись от смены статуса, Тсинар приказал вызвать к нему Консо. Белобрысый крысоподобный шпион явился к нему буквально на следующий день. Он довольно развалился в кресле, потягивая вино, и усмехнулся:

- Рад не чувствовать себя шмелём или землеройкой. Вы, святейшество, наверняка, забыли обо мне, раз так давно не вызывали?

- Ты был нужен мне на этой должности, - мягко укорил его жрец. – Свой человек во дворце всегда знает, куда дует ветер.

- Во дворце, а не в саду, - скривился Консо. – Да кроме старика Рантира я и людей-то не видел!

- А в Белом парке тоже никого не видел и ничего не слышал? – прищурился патриарх Тсинар. – То-то же. Но речь сейчас не о том. Ты должен поехать на север.

- На войну? – шпион едва не поперхнулся вином. – Нет, это без меня.

- Консо, я не прошу, - жрец добавил в голос магии. – Ты нужен мне на севере. Я хочу знать, что планирует Дантор Берийский, о чём думает патриарх Наргид, чем живут войска каждой стороны. Именно там сейчас решается судьба всей империи.

- Я всё понимаю, святейшество, но жить-то хочется. На севере война. Как вы думаете, что будет с мужчиной, ещё не старым, не больным, к тому же добровольно лезущим в пекло? Правильно, его тут же запишут в солдаты, пошлют на передовую и прикончат в первом же бою. Так что мой ответ – нет, я на это не согласен. К тому же работа на церковь Нерождённого оказалась столь прибыльной, что я подумываю жениться и открыть кабачок или таверну, а мёртвому это уже ни к чему будет.

- Морщины мы тебе нарисуем, а уж как изобразить немощность, ты и без меня хорошо знаешь. Тем более кому-то нужно и готовить для армии, - тонко намекнул жрец. - Через пару дней на север уходит продуктовый обоз, поедешь с ним младшим поваром. Один раз в несколько дней будешь отправлять письма с обозами раненых на постоялый двор с подписью «В Дармат для старой тётушки». Мой человек станет передавать эти послания дальше. А возможно однажды письмо «от старой тётушки» получишь и ты сам. И тогда обязательно выполни всё, о чём она тебя попросит.