Страницы боли - Трой Деннинг

она один раз облетает вокруг моей головы. Мое дыхание учащается, и по улицам Нижнего Района проносится порыв шелестящего ветра. Нить делает второй круг, и на Улей обрушивается моросящий едкий дождь. Так Госпожа Боли выдает охватившее ее беспокойство; мы едины, Сигил и я.

Третий раз нить облетает вокруг меня, и из пустоты в моей груди появляется нечто легкое и воздушное, трепещущее, пульсирующее и медленно, но непреодолимо подчиняющее меня своей воле. Я чувствую, как движутся мои ноги, тело поворачивается в разные стороны, а веселые мелодии свирелей сатиров наполняют уши. В воздухе разливается аромат жареной свинины. Я обнаруживаю себя в грубых объятьях огромного огра с бычьей головой, и, когда мы кружимся в танце, мои золотистые волосы развеваются по воздуху.

- Нет, не выходи за Нечестивца, - его шепот звучит резко и раскатисто, а дыхание сладко пахнет вином. – Пошли со мной, и я избавлю тебя от вечного прозябания.

Мы проходим мимо высокого стола, за которым восседает Посейдон. Перед ним стоит блюдо с запеченным поросенком и бочонок вина, а рядом находится мой жених в черном плаще, мой рулевой черного судна. За исключением двух желтых глаз, пылающих в стигийских глубинах его капюшона, его лицо полностью скрыто. В расположенной в центре стола чаше из зеленого стекла покоится мое пульсирующее сердце; рядом с ним стоят четыре черных ящика, в которых заперт выкуп.

- Не бойся, – шепчет мой быкоголовый партнер. – Я украду твое сердце, и у Сета не будет над тобой власти, и я украду Боли, чтобы преподнести их тебе в качестве свадебного дара.

Сет ударяет кулаком о столешницу, и по залу разносится раскат грома. Темный бог поднимается с места и нависает над столом. Его лицо озаряет свет свечи, и я в первый раз вижу своего жениха – его отвратительное шакалье рыло с длинной заострённой мордой, огромными ушами и злобными трусливыми глазками.

- Хватит перешептываний и танцев, Бафомет! – его голос напоминает лязг металла о точильный камень. – Я не позволю твоему грязному бычьему языку осквернять слух моей невесты!

Музыка тут же стихает, и все же Бафомет кружит меня ещё один, последний раз.

- Будь готова, - шепчет он. - Сегодня ночью.

Он отпускает меня, и я снова оказываюсь в Лабиринтах. Я парю перед амфорой, ноздри мои заполняет едкий запах пепла, в ушах ревет ветер, а в мозгу кружат тысячи вопросов. Как же искусно Посейдон сплел свою сеть, раз ответ на одну загадку порождает две новых! И снова долг зовет меня взять амфору. Из трещины появляется еще одна нить; я делаю шаг назад и жду, когда она облетит вокруг меня в первый раз. Мой страх становится сильней, и по Району Клерков прокатывается раскаты грома. Нить делает ещё один круг, и Рыночный Район содрогается от моей тревоги.

Золотая нить огибает меня в третий раз, и пустота в моей груди взвивается леденящим водоворотом, стремительным журчащим потоком, что становится с каждой секундой все холодней и холодней. Воздух наполняется мерзким болотным запахом, а плоть мою хлещет пронизывающий ветер. Я стою на коленях на краю обширной соляной равнины, вглядываясь в чернильно-черную глубину широкой, медленно текущей реки. Темное небо содрогается от воплей моего отца и лающих завываний Сета.

- Выпей, и окажешься в безопасности, - рядом со мной стоит Бафомет, перекинув через плечо черную сумку. Я не знаю, что в ней находится, но дно ее оттягивает нечто округлое и тяжелое. – Выпей, и ни у кого не будет над тобой власти.

Но я не пью. Хотя в моей собственной суме и лежат четыре коробки, Бафомет еще не вернул мне мое сердце. Пусть он и продолжает отрицать это, я подозреваю, что именно оно находится в его черном мешке, и я знаю, что это за река. Лета. Кто-то зовет ее иначе, но те, кто испил ее темных вод, больше не могут вспомнить ее истинного имени. Если я сделаю глоток, то навеки забуду и Сета, и отца, и тогда мною будет повелевать лишь тот, кто владеет моим украденным сердцем.

- Воры! – гремит Посейдон. – Верните то, что украли!

- Женокрад! – завывает Сет.

Глаза Бафомета распахиваются шире, ведь ему не устоять перед гневом моего отца.

- Пей!

Пока я помню имя отца, у Посейдона останется власть надо мной. И все равно я отказываюсь это сделать. Зачем мне менять одного хозяина на другого? Пусть лучше они убьют друг друга на этой соляной равнине, и их кровь станет залогом моей свободы.

В этот миг Бафомет наконец разгадывает мой план.

- О, коварная!

Огромной ладонью он хватает меня за волосы и толкает вперед.

- Ты выпьешь!

Моя рука стремительно тянется к кинжалу, а кинжал еще стремительней взлетает к золотым локонам. Один взмах – и острый клинок отсекает схваченные им пряди. Я откидываюсь назад. Не удержав равновесия, Бафомет с криком падает в реку, и над его телом смыкаются темные воды.

Вопли Посейдона продолжают греметь в моих ушах, а от завываний Сета по спине бегут мурашки. Я наблюдаю за чернильным потоком, дожидаясь появления Бафомета. Задыхающийся, он выныривает ниже по течению, кашляя, отфыркиваясь и отчаянно колотя руками по поверхности реки. Черная сумка больше не висит у него на плече, и, когда его взгляд обращается в мою сторону, в нем читается лишь пустота и замешательство.

Поднявшись на ноги, я бегу вдоль берега. Наконец в ста шагах впереди я замечаю черный мешок. Течение уносит его так быстро, что мне не под силу его догнать.

С черных небес обрушивается крик моего отца.

- Там, о Нечестивец, на берегу Стикса! Быстрей, или она будет потеряна для нас!

Я поворачиваюсь к реке, но вместо черных вод вижу перед собой амфору. Из соседнего прохода с ревом доносятся порывы ветра, поднимая пепел в воздух, и во рту у меня пересыхает от отчаянья. Где оно теперь, мое сердце – Карцери? Авалас? Мальболг? Следует ли мне выпустить еще одну нить и узнать ответ, а затем ещё одну, чтобы выяснить, что было дальше?

Пустота в моей груди неистово и яростно вскипает; нет разницы, буду ли я вытягивать нити одну за другой или же выпущу их одновременно. Мне ни за что не узнать ответ, пока амфора не опустеет – и в этот миг я осознаю, что этого не произойдет никогда. Если бы я прыгнула за сумкой, то, несомненно, забыла бы