Picaro - Ученик

Решили той же ночью всех еретиков и чернокнижников, как они в доме покойного Графа соберутся, схватить. Что и сделали. Только сына ювелира упустили. Вдову, старуху ведьму с оборотнем, служанку – всех, кто в шабашах участвовал – схватили. Одного алхимика взять не смогли: предупредил Диавол приспешника об аресте. Заперся тот у себя в доме, сдаваться на суд Божий отказался. Надеялся, что козлоногий хозяин поможет ему из Мевеля выбраться. Да только Диавол тех, кто ему душу продает, завсегда обманывает. Наобещает, посулит, а потом бросит. Ему ведь и так хорошо – душа грешника сразу в Ад отправляется.

Вот он Джордана и оставил. Попытался алхимик спастись с помощью магии, но брат Сервиус особой молитвой лишил колдуна силы. Не смог тот ничего сделать супротив праведника. И прошло бы все хорошо – взяли бы проклятого алхимика и на костер отправили, но уж больно мевельский прево бесстрашен был. Горяч, честен, нетерпелив и к службе ревностно относился. Не захотел он ждать, когда чертов колдун к нему выйдет. Пошел сам бесстрашно, прямо в логово к зверю…

Брат Кнут неожиданно замолчал. Он закрыл глаза и некоторое время сидел неподвижно, как будто о чем-то размышляя. Слушатели смиренно ждали продолжение оборвавшегося на самом интересном месте рассказа. Долго терпеть им не пришлось. Монах, тонко чувствовавший, как нарастает напряжение, открыл рот, когда самый нетерпеливый уже хотел спросить, а что же дальше?

– Был у проклятого Джордана огромный черный зверь, – обводя собравшихся взглядом, произнес чернорясый мрачно. – Демон, которого алхимик богомерзкой магией служить себе заставил. Благодаря колдовству казался он людям страшной собакой. Держал колдун его под домом в глубокой норе, кормил человеческими костями – разрывал по ночам старые могилы. А когда удавалось погубить человека – поил свежей кровью…

Вот это чудовище и напало на бесстрашного прево, стоило ему со своими людьми в сад Джордана войти. Но мессир был человек по-настоящему храбрый. Не струсил, на шаг не отступил, даже перед ужасными клыками адской собаки. Достал свой меч, воодушевил людей, что с ним были. Дрался смело и почти победил. Иссек проклятого зверя клинком так, что тот всю свою черную кровь потерял… Но демон есть демон и, улучив момент, укусил он отважного бойца за руку. А клыки у дьявольской собаки были ядовитые, как у змеи.

Попал смертельный яд из раны в кровь прево, потек по жилам и погиб храбрец. Только успел отец Сервиус, что рядом, словно простой воин сражался, отпустить герою грехи. Проклятый демон после смерти прево быстро издох, а за ним колдун. Понял, что теперь его никто не спасет, и на пики бросился. Закололи чернокнижника, навалили сверху дров и сожгли вместе с мертвым чудищем. И дом его сожгли…

Несмотря на дождь и холод Урс все-таки дождался своего врага в засаде за деревьями, у поворота, ведшего с тракта к обители. Монах не соврал, когда говорил, что будет ночевать у братьев в монастыре. И несколько долгих часов, проведенных под дождем на ветру, не пропали даром. Урс замерз и сильно промок, но стоило вспомнить последнюю часть рассказа чернорясого, и ненависть заставляла забыть об усталости.

Заканчивая мевельскую историю, брат Кнут поведал, как с остальным благочестивым людом швырял камнями в прикованных к позорному столбу ведьм. Городской глашатай читал приговор, а люди кидали тухлыми яйцами и не только – в несчастных женщин. "Старый колпак" Шонхельм приговорил фрау Анну, старушку Габи, ее немого сына – к сожжению на костре. Бедняга Ганс, по-видимому, не выдержав новых пыток, умер в тюрьме. Служанка Гретхен каким-то образом сумела выкрутиться – отделалась покаянием и заключением в монастырь.

Огласив приговор, избитых женщин под улюлюканье толпы повезли за город. Впрочем, короткое путешествие не дало им передышки – бюргеры не успокаивались. Камни часто летели в повозки, и фрау Анну с Габи привезли на Чертову плешь без сознания. Брат Кнут хвастался, что раз по десять, не меньше, попал в каждую: такая меткость не могла остаться без награды… Урс скрипнул зубами и с тревогой уставился на дорогу – чернорясый шел не один. Рядом с ним шагал какой-то невысокий мужичок. Оба слегка пошатывались, видать, слушатели не скупились на выпивку для рассказчика. От досады и злости Урс даже застонал. Рассчитывать, что ему удастся справиться с двумя взрослыми людьми, не приходилось. Да и незнакомый провожатый ничего Урсу не сделал. Но отступать было нельзя – мучения матери, ее гибель на костре – требовали отмщения.

Тихо и длинно ученик ювелира выругался. Вырвавшиеся из глубины души бранные слова прозвучали странным речитативом. Случайному слушателю показалось бы, что прижимающийся к мокрому и шершавому стволу дерева паренек – молится.

Не в силах больше сдерживаться, Урс выдернул приготовленный нож из земли и со всей силы воткнул в липу. Ударил так, будто перед ним был идущий монах. Острый, хорошо наточенный клинок больше чем на дюйм вошел в дерево. Чтобы его извлечь, пришлось немножко повозиться. За это время монах с провожатым подошли к повороту.

Чернорясый громко хлопнул спутника по спине и, что-то сказав, свернул со Звездного тракта на дорогу к монастырю. Сердце Урса на мгновение замерло. Потом ученика ювелира с ног до головы окатила жаркая волна. Он увидел, как монах бредет по раскисшей в грязь дороге к нему, а второй мужичок удаляется в сторону хибар предместья. Волнение Урса сменилось неведомой до сих пор пронзительно-острой, звериной радостью. Наверное, так чувствует себя за мгновение до последнего прыжка догоняющий косулю волк.

Пропустив чернорясого, Урс быстро огляделся по сторонам. Позади и далеко вперед – на добрую тысячу футов – чернело монастырское поле. За его оградой теснились нищенские хибары, кое-где в оконцах еще горели желтые огоньки. Там были люди, много людей, но далеко. Если монах закричит, его даже не услышат. На самом тракте – только одинокая фигура "провожатого". До него уже с полсотни шагов.

Сжимая в потной ладони деревянную рукоять ножа, Урс выбрался из-за деревьев. Согнувшись чуть ли не пополам, быстро пошел вдоль ограды. Потом нырнул в просвет под нижнюю жердь и оказался на дороге. Маячивший впереди монах шел медленно, с трудом выдирая длинные ноги из дорожной грязи. Расстояние между ним и Урсом начало сокращаться. Сам того не заметив, паренек побежал.

Что-то услышав, чернорясый оглянулся, но предпринять ничего не успел. Замахнувшись ножом, по-звериному взвыв, Урс прыгнул вперед. Ударил, метя в широкую спину. Острие воткнулось в левую лопатку. Из раззявленного, оскалившегося рта раненого вырвалось глухое: