Кристофер Сташефф - Чародей как еретик

— Это верно, они борются за место под солнцем, — по-волчьи оскалился Гвельф.

— Так давайте смотреть на это именно, как на состязание, — Д'Аугусто подался вперед, наставив на Гибели палец. — Подумайте-ка, милорды, если идет война, и мы хотим, чтобы наш род в любом случае уцелел — как мы поступим?

— Ну… — Гибелли замялся, наморщил лоб. — От нашего рода должно воевать по наследнику с каждой стороны?

— Вот именно! — стукнул по столу Д'Аугусто. — Так с незапамятных времен поступали наши предки, когда могучие владыки сражались за власть. Выступайте на стороне короля, милорды, и повинуйтесь всем его приказам, не больше, но и не меньше, и тогда, если Его Величество победит, вы унаследуете титул и земли своих отцов!

Гибелли удивленно уставился на него. Затем его брови собрались в подозрительной гримасе.

— С какой это стати ты даешь мне такой совет, ты, сторонник короля? Или ты боишься, что я встану на сторону своего рода?

— Признаюсь, я хотел бы этого — но я с не меньшей радостью просто увидел бы тебя живым и в рядах воинов. Там от твоей головы будет больше толку, чем в корзине палача.

— А что, если победят наши родители? — воскликнул Глазго. Гибелли обернулся к нему.

— Неужели до тебя не доходит? Они поймут, почему ты встал на сторону короля, они не хуже нас знают историю своих родов, и их действия в подобных междоусобицах! Не так ли повелось — если в роду было два наследника, то один отправлялся воевать за сюзерена, а второй — за мятежника?

— Верно, — кивнул Глазго. — Конечно, ты прав — несомненно, наши отцы простят своих блудных детей.

— Ха, а мы сохраним головы на пле… — Гибелли осекся. — Боже, каким же трусливым мерзавцем я стал! Ставить свою жизнь превыше чести!

Он резко обернулся к Д'Аугусто:

— Твои хитрые речи, милорд, едва не соблазнили меня нарушить верность моему родителю и роду! Но я знаю твое истинное лицо — лицемер, проныра, ты бросаешься на сторону любого, кому улыбнется удача! Изыди, сатана!

— Мой голос — это голос рассудка, и только, — тихо ответил Д'Аугусто.

— Голос двуличия, голос измены! Уж не потому ли ты встал на сторону Туана Логайра, а?

— Нет, — ответил Д'Аугусто.

— Что же это? — архиепископ обвиняюще ткнул пальцем в лицо брату Альфонсо. — Ты уверял, что наши монахи возмутят народ против короля! И вот, королевские чародеи предвосхищают каждый наш ход и даже поднимают людей против монахов?

Архиепископ стоял спиной к окнам кабинета, и солнечный свет, бьющий в окно, облекал его фигуру сиянием, оставляя лицо в тени. Брата Альфонсо, казалось, вовсе не трогали брошенные упреки. Он старался сохранить бесстрастное выражение, чтобы не выказать презрения, и отвечал подчеркнуто покорным тоном:

— Это всего лишь разумный ход противника, милорд. И мы должны ответить контрударом.

— Что, контрударом на контрудар? Ты говоришь загадками, брат Альфонсо! Как же мы им ответим?

— Мы обернем против еретиков их же оружие, милорд. Они ищут способов возмутить народ против клира — а мы можем возмутить народ против королевских чародеев, и гораздо быстрее!

Архиепископ поднял голову, глаза насторожились.

— Если народ поднимет свой голос против чародеев, — продолжал брат Альфонсо, — едва ли король осмелится использовать их — из страха перед толпой.

— Он был бы глупцом, если бы поступил иначе, — мрачно заметил архиепископ. — В самом деле, толпу легко настроить против чародеев. И тогда снова запылают костры с ведьмами, и людей будут зарывать в землю с осиновым колом в груди.

— Такова жизнь, — пожал плечами брат Альфонсо.

— Еще бы, вот только благодаря твоему бестолковому совету эта охота на ведьм может обратиться против Ордена! Больше того, люди могут пойти войной на монастырь!

— Не думаю, милорд, — кисло усмехнулся брат Альфонсо. — Есть способ избежать такого риска. Мы можем указать народу, что зло кроется не в чародеях и ведьмах как таковых — а только в Королевском Ковене.

— Ну, и как ты собираешься это сделать? — скривился архиепископ.

— Всего лишь отлучив от Церкви их главу, — злобно осклабился брат Альфонсо. — Просто осудите Верховного Чародея и его жену, как еретиков.

— Род, ты действительно скачешь в эту деревушку, Мольтрейн, по делу?

— Вообще говоря, средству передвижения не полагается интересоваться такими вопросами, но для Фесса Род всегда делал исключение. Конь тоже — для Рода.

— Ну, официально я поехал за колбасой для ужина. По крайней мере, так я сказал Гвен.

— Она не спросила, почему сюда, а не в раннимедский трактир? Он ведь ближе.

— Не спросила. Она понимает, что мне нужно немного побыть одному, подальше ото всех.

— До Мольтрейн и обратно не больше часа, даже самым медленным ходом.

— Этого хватит. И честно сказать, я не найду оправданий, если задержусь дольше. Между нами, Фесс, мне кажется, что этот конфликт тревожит Гвен куда больше, чем все переделки, в которых нам пришлось побывать до того.

— Ты хочешь сказать — из-за ее религиозных убеждений?

— Да, кажется, так. Даже не думал, что они у нее есть.

— Несомненно, она умело скрывала их, Род, щадя твои чувства.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Род.

— Она знает о твоей неприязни к внешней стороне религии, Род, к ритуалам и таинствам, и потому скрывает свою тягу ко всему этому.

Род недоуменно уставился в гриву коня.

— Род?

— Я тут, Фесс. Нет у меня никакой неприязни к церковной службе — религия мне просто не нравится!

— Ты был воспитан, как католик, Род. Если вера входит в человека еще в детстве, она никогда не покидает его.

— Угу, раннее промывание мозгов, — передернул плечами Род. — Да, должен признаться, что когда речь идет о загробной жизни, я предпочитаю не рисковать.

— Больше, Род, больше — под твоей показной маской агностика кроется глубоко верующий человек.

— Ты что? Я толком даже не знаю, кто такой был Христос!

— Что не колеблет твою веру в Него.

— Знаешь, я ведь могу и обидеться, — насупился Род.

— Верно, но ты знаешь, что у меня не было таких намерений — такое выходит за рамки моей программы. А вот твоя программа — дело рук Церкви.

— Вот почему я всю жизнь терпеть ее не мог?

— Возможно, но это только подтверждает мои слова. Ты можешь отвергать религию, Род, ты можешь относиться к ней с неприязнью — но ты никогда не был к этому безразличен.

К счастью, в этот момент они услыхали неподалеку мерный звон колоколов.

— Звонят в Мольтрейне, — приостановился Род. — Что случилось? Пожар? Наводнение?