Грегори Арчер - Конан и пророк Тьмы

Минолия упала — уставшие ноги подвели. Девушка лежала, почти касаясь каменного постамента, на который ежедневно взбирался очередной жрец из Храма Иштар и до вечера простаивал там с кружкой для подаяний.

Пока Минолия бежала, ей хотелось бороться за жизнь. Однако стоило упасть, как силы — не только физические, но и душевные — покинули ее.

Поэтому, когда из мрака выступили три зловещие, освещенные всполохами пожаров и светом луны фигуры с секирами в лапах, она лишь обреченно подумала, что смерть на таком месте, вероятно, зачтется как жертва Иштар. Двое секироносцев застыли в отдалении, а к Минолии направился один.

«Последние его шаги — последние мои мгновения,— промелькнуло в самом дальнем уголке сознания.— Это и есть Древние… Это и есть те, кого мы ждали двести пятьдесят лет. Палачи. Все напрасно. Вся жизнь зря. Умер мой Веллах. Теперь и моя очередь…»

Уже за два шага до жертвы секира была занесена для удара. Остается лишь опустить ее на хрупкую шею. И девушка сама, покорно опустила голову, чтобы палачу было сподручнее рубить.

Большими беззвучными шагами откуда-то из-за постамента вынырнул и бросился к монстру рослый человек с поднятым над головой мечом, сжимаемым обеими руками. Древний заметил опасность и повернулся к ней лицом, разворачивая свою секиру так, чтобы блокировать опускающийся меч.

Замах был ложным, и чудовище на него купилось, выставив перед собой секиру для защиты от удара сверху. Вместо этого человек, остановив рубящее падение клинка, мгновенно изменил положение ног и плеч и сделал выпад, всадив острие своего оружия как раз под костяной нарост на лбу.

Древний воин рухнул как подкошенный.

— Я был прав! — закричал человек, похоже, обращаясь непосредственно к ночи. — У носатых хлипкое место под нашлепкой, на лбу!

Минолия признала человека: гладиатор, убивший туранца сегодня на арене.

Гладиатор же, взглянув на Минолию и подмигнув ей, ринулся навстречу другим двум Древним, теперь уже надвигающимся на него. Когда он сблизился с секироносцами на дистанцию, годную для ведения рукопашной схватки, за спинами Древних воинов показался еще один человеческий силуэт — женщина, вооруженная саблей.

Они ударили одновременно в одного и того же противника — мужчина и женщина, мечом и саблей, в грудь и в спину. Гибкая сабля выгнулась дугой, встретившись с толстой, жесткой кожей, но металл победил, и хорайская сталь погрузилась в тело чужака. Дважды пораженный Древний зашатался, выронил бронзовый полумесяц.

А мужчина и женщина (ее Минолия тоже вспомнила — воительница с арены, победившая казака) сразу повернули к третьему противнику и атаковали его так же, как и первого, с обеих сторон. И столь же победоносно.

— Вот видишь, стоило рухнуть на землю их последнему врагу,— громко произнесла женщина,— такая тактика — самая уместная против них.

— Такая — что? Впрочем, ладно… Но не по душе мне это.— Мужчина, попинав ногой, проверил жизнеспособность поверженных.— Не люблю нападать со спины.

Они, видимо, продолжали какой-то прерванный спор.

— Они — нелюди! — горячилась женщина.— И к ним правила чести неприменимы! Зато точным ударом промеж шейных позвонков убиваешь их сразу, наповал…

Они спорили, будто не горели вокруг них дома, не маячили в отдалении безжалостные твари.

— Спасибо! Вы спасли меня! — Минолия поднялась на ноги и, покачиваясь, шла к сохранившим ей жизнь людям. Силы начали возвращаться к девушке, когда она увидела поражение Древних и услышала человеческую речь… Будто выпила чашу подбадривающего бальзама из самых сильнодействующих трав.

Гладиатор обратил на нее внимание.

— Не за что, девочка. Ты видела черные лужи?

— Нет,— ответила Минолия… и тут вспомнила черный ручей, сливающийся с демоном.

«Не о том ли он говорит?»

— Какая-то дрянь вытекает отовсюду. Похожа на смолу,— объяснил мужчина.— Вот ее и обходи, не наступай ни в коем случае. Видели мы, что происходит с людьми, которые вляпались в нее…

Минолия уже была рядом с варваром и его спутницей. Женщина-воин взглянула снизу вверх на своего широкоплечего товарища по оружию (*По оружию ли только? * — помимо воли и уж точно ни к месту, ни ко времени подумалось Минолии) и насмешливо произнесла:

— Мы всех женщин города будем спасать?

Конан ничего не успел ответить — словно молния вспыхнула в голове девушки, и Минолия вдруг вспомнила, что именно на поиски этого человека Орландар и отправил весь Орден. Вот так удача! Но на голове варвара нет никакого Шлема…

— Шлем! — закричала она так неожиданно и громко, что оба ее новых знакомых вздрогнули.— Где Шлем, о воин, победивший туранца? Ты же унес его с собой!

Киммериец взглянул на спасенную девушку не без жалости, потом обернулся к амазонке:

— Пошли, зря время тратим. Нам еще до стены добраться надо…

— Давно пора,— хмыкнула амазонка.

И Минолия увидела спины своих спасителей.

— Стойте! Да стойте же! Шлем! Он дает власть над Древними! — в отчаянии кричала девушка, не отставая от быстро, но без паники уходящей в ночь пары гладиаторов.— Вы же ничего не знаете!

Конан на ходу обернулся и уже более заинтересовано спросил:

— Над кем он дает власть?

— Над Древними! Ну, этими, с хоботами… Мы думали, что они добрые, а они — злые, людей убивают! А Шлем — он может заставить их слушаться! Поэтому Орландар и послал нас искать тебя…

— Ясно,— прервал Конан ее словоизлияния. Бедная девочка, совсем умом тронулась от страха.— Короткую дорогу до городской стены знаешь?

— Знаю,— быстро соврала Минолия, чтобы ее не бросили одну. На самом деле она вообще имела смутное представление о том, где сама находится.

— Показывай. А по дороге расскажешь об этом своем Шлеме.

Амазонка смолчала, но довольно выразительно хмыкнула. А впрочем, стоят ли мужчины слов?

Присоединившейся к ним девушке киммериец грозно напомнил:

— Под ноги смотри и берегись смолы! Ну и всего остального тоже…

«Стреноженная вошь» была пуста как никогда. Фенди в одиночестве сидел за столом; перед ним нетронутыми стояли кружка с вином и тарелка с остывшим мясом. Он напряженно думал. О чем — не родилось и не рождалось такого человека, кому будет позволено познакомиться с его мыслями. Дверь отворилась. Быстро. И все-таки не успела отвориться раньше броска. Серебристой рыбкой мелькнул метательный нож и вонзился точно на уровне груди вошедшего: никто из псов Фенди не посмел бы так рвать дверь на себя. Значит, чужак. Чужакам — смерть. Если б между рождением мысли и воплощением ее в действие у Фенди случалась хоть какая-то пауза, не занял бы он и не удержал трон короля вагаранских воров. Разворачиваясь на скрип, атаман одновременно выбросил руку с невесть откуда появившимся в ладони метательным ножом.