Татьяна Турве - Если ты индиго

Неизвестно, во что бы вылился этот в высшей степени странный разговор, но из дальнего угла кафе кто-то приветственно им замахал и закричал что-то нечленораздельное, но по всем признакам дружелюбное. Яна всмотрелась, приставив ладонь козырьком ко лбу, словно так и продолжала сидеть на Сережкином мотоцикле под давешним ярким солнцем. С трудом разглядела в полутьме Гальку с двумя ребятами: один из них Андрей, а второй какой-то незнакомый.

— Янка! — удовлетворенно проговорила Галя, обращаясь сразу к обоим парням, чтоб никого не обидеть. — Не хотела мне показывать своего, а я всё равно увидела! От меня ничего не спрячешь.

Незнакомый парень за Галькиным столом сидел чуть на отшибе от Гали с Андрюшей и смотрел на Яну, не отрываясь. Неожиданно для себя Янка почувствовала, как медленно, но верно начинает краснеть: да что это с ней происходит?! Давно уже такого неподобства не случалось! Она-то думала, что благополучно прошла эту унизительную малолетскую стадию, а тут опять двадцать пять!.. И вообще это несправедливо: у мужчин не должно быть таких лиц. Ладно еще, если где-нибудь в кино или в голливудском "мыле" про богатых и красивых — там всё нереально плюс килограмм грима. Но чтобы вот так в жизни, почти что за соседним столиком…

"С волосами что-то не так, поэтому он смотрит! — пронзила безмерным ужасом вполне правдоподобная мысль. После вылазки на Сережкином байке ни разу ведь в зеркало не взглянула, совсем из головы вылетело. — Если у меня сейчас прическа "Я у мамы дурочка", то это катастрофа…" — чувствуя, что ее буряковым румянцем впору ночные улицы освещать, Янка нашарила в сумочке походное зеркальце и украдкой в него заглянула. Как выяснилось, ложная тревога: волосы, конечно, слегка всколочены и вздыблены на одну сторону, но в пределах приличия, ничего сногсшибательного. И даже определенный стиль просматривается — короче, можно сделать вид, что так и было задумано! И щеки, вопреки всем ожиданиям, не пылают огнем, а нежно розовеют, словно от мастерски наложенных румян. Вот это в самый раз, а то вечно белая как стенка…

Как будто бы невзначай потряхивая гривой, чтоб придать прическе менее экстравагантный вид, она осторожно покосилась на сидящего у окна незнакомца. Ничего не изменилось: тот смотрел прямо на нее и жизнерадостно улыбался во все тридцать два. Неужели разглядел ее тайные манипуляции с зеркалом?.. И даже улыбка у него голливудская, с ослепляющим эффектом из рекламы "Колгейт" или "Блендамед", ну откуда он взялся на Янкину голову?! Щеки запылали еще ярче и нестерпимей, она поспешно укрылась за раскрытой книжицей меню, как за спасительной ширмой.

Надо сказать, Янка всегда подозревала, что влюбчивая, но чтобы настолько!.. Еще пять минут назад с ума сходила по Сереже, и тут вдруг этот абсолютно левый парень… В голове назойливой пластинкой услужливо зазвучала песня группы "Лицей", любимая еще с детства:

"Время, старый обманщик,

Вряд ли поможет.

Где кудрявый тот мальчик

Из далеких и невозвратных дней?

Всё, что было, конечно же, прошло,

И не прокрутишь то кино…"

Так вот он кто — "Кудрявый мальчик"! Подходит по всем пунктам, вот ведь угораздило… У незнакомца были небрежно вьющиеся темные волосы и выразительные светлые — скорей всего, голубые — глаза. Янка обескураженно сообразила, что по типу и общему облику он похож на отца — может, из-за этого она и въехала в такой ступор? (Только у папы аккуратные волны от самой макушки, а у этого непослушные кудри.) Если он еще и высокий, то будет практически полное сходство… Вот тогда она пропала. Сделав это эпохальное открытие, Яна заметно успокоилась и, сотворив над собой громадное усилие, с безразличием от непрошенного "глядельщика" отвернулась. "Нечего тут нас вводить в смущение, мы и сами кого хочешь введем!.." — подумалось со смешным бахвальством.

— Я тебе не говорила? Про Янку, — Галя была в сильном возбуждении: настолько довольна собой, что выследила конспиративную подругу! Андрей с поблажливым видом улыбнулся, но Галя не обратила на это никакого внимания. Было видно, что ее прямо распирает от новостей. И вдруг ни к селу ни к городу брякнула что-то совсем несуразное:

— Она ясновидящая.

— В смысле? — Андрей скептически приподнял одну бровь, сидящий на другом конце стола Богдан недоверчиво вскинул на нее глаза. Но Галину не так-то легко смутить:

— Видит энергию, ауру. Ну, и еще там что-то видит…

Теперь уже весь соседний столик уставился на Яну с жадным любопытством, вроде как в зоопарке на редкую экзотическую пичугу. У нее по спине забегали зябкие мурашки, отчего-то стало ужасно неприятно от их бесцеремонного внимания. Вспомнив про Сережу, она робко заглянула сбоку ему в лицо. Но тот больше смахивал на насупленную бронзовую статую в человеческий рост: отдалился и помрачнел, и даже на стуле от нее подальше отодвинулся. Неужели что-то заметил?..

Сергей между тем молча достал из кармана куртки пачку сигарет и точно так же насупившись, без единого слова закурил. Как будто забыл, что она не выносит сигаретного дыма, хоть бы разрешения спросил!.. Борясь с приступом жгучего стыда — ведет-то себя, как девица легкого поведения! — Янка прикрыла рукой глаза, разыгрывая внезапную усталость, и сквозь пальцы покосилась на "соседнего" парня. Всё-таки глаза у него голубые — а может, еще и ярко-голубые — и большие, как у девушки…

А потом ее опять "понесло", точно Остапа Бендера, любимого героя детства, по совместительству великого комбинатора и турецкоподданного. И снова без малейшего предупреждения: просто выбило толчком в то недавнее состояние с мерцающими картинками, только теперь они походили на плавно бегущую киноленту. Широкометражное цветное кино с эффектом присутствия — единственное, что без звука.

…Вот она читает на балконе, увитом крупными пурпурными розами и нежно краснеющим диким виноградом. Верней, делает вид, что читает, а на самом деле с замирающим от волнения сердцем кого-то выглядывает. И вдруг посреди изумрудной зелени сада темным пятном мелькает всадник на гнедой лошади, скачет, весь залитый солнцем, по-жокейски низко прижимаясь к лошадиной гриве. Книга выскальзывает из рук и летит вниз в заросли чего-то колючего, а она срывается с места и бежит, как в замедленной съемке — бежит, едва касаясь земли. Тяжелые юбки чересчур длинного старинного платья путаются под ногами, она их в спешке поддергивает обеими руками и стремглав несется вниз по лестнице. Он стоит на пороге, ярко освещенный солнцем (да так, что не разглядишь лица, лишь сверкающий ореол вокруг головы), и расставляет навстречу ей руки, и подхватывает вместе со всеми кружевами и кринолинами… И кружит на месте, как в вальсе, она смеется от неудержимого счастья…