Варя Еналь - Птица. Каньон дождей (часть 4 Не правила стоит выполнять...)

Вцепившись рукой в кривой ствол облетевшего кизила, Птица проворно поднялась повыше и принялась собирать сучья, что снесло ночью с деревьев. Саен, конечно, нарубил достаточно дров, но и мелочь тоже пригодиться. В такую погоду только и спасения - что у огня.

Наклонившись за очередной сухой веткой, Птица вдруг заметила что-то странное в редкой, жухлой траве. Как будто что-то блеснуло, маленькое, крошечное. Птица раздвинула стебли и увидела бубенчик. Кругленький, не больше ногтя мизинца. С тоненькой петелькой вверху. Такие бубенчики привязывали к храмовым лентам в Линне, чтобы они своим легким звоном напоминали о людских молитвах. Откуда он взялся на этом склоне?

Птица подобрала его, подержала на ладони. Золотой бубенчик. Значит, его потерял состоятельный человек. Только люди с деньгами могли заказывать на памятные ленты золотые бубенчики. Оглянувшись, Птица вдруг увидела еще один. А чуть дальше и выше - еще.

Кто же это растерял добро? Эти штуки считались священными, и просто так никогда не валялись. Что случилось?

Птица потрясла ладонью и прислушалась к тихому звону. Еще раз, еще. Звук завораживал. Чудился шум прибоя, запах дынь, людской гомон и крик чаек. Вспоминался Линн - теплый, ясный, веселый. Говорливая мама Мабуса, крупные красные бусины у нее на груди. Ее привычка распоряжаться громким, глубоким голосом.

Видения прошлого вставали перед Птицей один за одним. Вот они трясутся от страха в своей хижине - Еж, Птица и равнодушная ко всему Травка. Вот малышка падает в припадке на пол, скрипит зубами, бьется головой и рычит время от времени. Рычит так жутко, так страшно...

Точно так же рычит, как рычала когда-то в храме, когда была привязана к деревянному кругу. А на круге - особые знаки. Птица не понимает знаков, ей страшно, она умоляет отпустить ее. А у жреца на голове череп зменграха, и острые зубы находятся над самыми глазами. Он приближается, и в руках у него...

Птица закричала, затрясла ладонью, выкидывая бубенцы на землю. Замотала головой. Что-то страшное в тот день поселилось внутри, что-то жуткое, пугающее, не дающее покоя. И это что-то принес для Птицы страшный жрец с черепом зменграха на голове.

Глава 25

Птица заторопилась к пещере. Она не стала подбирать оброненный хворост и не оглядывалась. Кошмар, который преследовал ее, находился в собственной голове, и деваться от этого было некуда. Птица добралась до темнеющего отверстия, наклонилась, нырнула внутрь, и дальше пробралась за выступ, закрывающий собой большую уютную пещеру.

Мальчишки не обратили на нее никакого внимания - они играли в камушки, расчертив землю на ровные части. Склонили головы и старший, Дагур, время от времени шипел ругательства сквозь зубы.

Саен устроился с другой стороны костра и возился с лямками дорожного мешка. Дым тянулся вверх, к узкой щели, прорезающей потолок пещеры. С этой щели временами начинал накрапывать дождь, а временами тянуло холодом и сыростью.

Саен поднял голову, глянул на Птицу и отложил в сторону иглу, с помощью которой чинил лямку рюкзака. Спросил:

- Что случилось?

- Ничего.

Ничего ведь не случилось, никто не нападал, не приставал и не пугал. Может, это Нас насылает на нее странные видения?

- Нет, что-то случилось, - Саен нахмурился, - ты вся белая и испуганная. Ты что-то видела?

- Нашла бубенчики...

- Нашла, много, я понял. И они что-то напомнили тебе. Твое прошлое, да?

Да, бубенчики напомнили о прошлом. О Линне, о море, о маме Мабусе. И об огнях, барабанах, жрецах...

Птица не могла рассказать то, что видела. Не могла и все. Язык не поворачивался произнести: "мне виделось, как я стояла голая, привязанная, и со мной что-то делали..."

Что с ней делали жрецы? Было ли это на самом деле, или то, что привиделось - всего лишь пугающий сон?

Саен ее понял. Заставил сесть рядом и заговорил самым обычным голосом:

- Давай просто попьем чаю с медом. И не думай о бубенчиках, выбрось из головы. Я обниму тебя вот так и поцелую вот так - и Саен поцеловал ее в губы, а где-то впереди тихо захихикал Дагур, не решаясь отпустить шутку.

- Думай лучше обо мне и о поцелуях, как ты обычно это делаешь. И не ходи никуда без меня, ладно? Нас где-то тут, рядом. Это он, видимо, и раскидал бубенчики, наверняка его работа. Хочет смутить тебя и заставить бояться. Страх позволяет контролировать людей. Понимаешь, Птица? Чем больше ты боишься - тем хуже соображаешь.

Саен еще раз поцеловал ее, осторожно убрал от лица влажные прядки волос и добавил, уже более твердо и резко:

- Не позволю Насу забрать тебя. Ничего у мага не выйдет. Совсем скоро вернемся в Каньон Дождей, и там он не доберется до тебя. Будешь поливать цветы в садике, возиться на кухне. Куплю для тебя новых украшений, новой одежды. И женюсь на тебе. Что скажешь? Пойдешь за меня замуж?

Вот теперь Саен не шутил. Слова его были честными и искренними, и Птица удивленно вскинула на него глаза. Спросила совсем тихо:

- Я же ведь глупая и ничего не понимаю.

- Да, это есть. Что верно - то верно, - Саен озорно заулыбался, - но вот такой ты мне и нравишься. Ты - как доверчивая пичуга. И мне все больше хочется защитить тебя, чтобы никакой маг не посмел причинить тебе зло.

- Значит... - Птица не договорила.

- Это значит, что я полюбил тебя, Птица. Не в том смысле, который вкладывают в это слово в Линне. В суэмском смысле. Ты дорога мне, и я очень хочу просыпаться по утрам и видеть тебя рядом со мной. Хочу, чтобы ты чувствовала себя защищенной и ничего не боялась. Хочу, чтобы ты родила детей и научилась их любить. Понимаешь меня?

И Птица кивнула, чувствуя, как счастливо улыбается. Конечно, она это понимает! Теперь она понимает Саена гораздо лучше, она чувствует его, и ей тоже очень хочется всегда быть рядом с ним.

- Ты что, женишься на ней? - не очень тактично спросил Дагур.

Один из близнецов сердито толкнул его, но тот лишь отмахнулся.

- Да, женюсь. Но вас, ребята, это не касается, - совсем другим голосом проговорил Саен, обращаясь сразу к троим.

- Ладно. Но все равно интересно, - скривил губы в усмешке Дагур.

- Да все нормально, Саен, - решительно влез Лейн, - не обращай на него внимания. Он всегда такой болтун.

Саен улыбнулся и проговорил уже тише:

- Поставлю чай. Не выходи больше из пещеры без меня. Сейчас это довольно опасно. Сегодня мы проведем весь день в этой пещере, а завтра видно будет. Сегодня еще отдыхаем.

- Скорее бы уже встретить Лису, - буркнул Дагур, - где это ее только носит. Давно бы уже вернулась...

Саен ничего ему не ответил, только сморщился и покачал головой.

А Птица сидела и улыбалась. Мысль о том, что она станет женой Знающего, просто выбивала из колеи. Птица все-таки понравилась Саену, он выбрал ее сам, он полюбил ее - по настоящему, по-суэмски. И она, притихшая и счастливая, и все смотрела и смотрела на ловкие пальцы хозяина, на его темные, отросшие волосы, на то, как быстро он пристраивает котелок над огнем. Ей нравилось в нем все, даже то, как он шуршит бумажными пакетиками, доставая изюм и сушеный абрикос. Сам звук шуршания получался уютный, еле слышный и мягкий. Как будто Саен беседовал с бумагой, и та отвечала ему на загадочном, сказочном языке.