Вера Семенова - Имеющие Право

— Не думай, что мы просто так тебя отпустим, — Ил нахмурился. — В конце концов, нам есть через кого на тебя повлиять.

Эстер засмеялась.

— Но мне же будет все равно! Бессмертные не знают любви — это же всем известно!

Это была чистая правда — если с помощью всяческих изощренных методов Бессмертные, особенно низших кругов, могли доставлять себе удовольствие и потому нередко заводили целые гаремы из людей и животных разного пола, в зависимости от предпочтений, то чувства привязанности и заботы они испытывать не могли. Даже к себе подобным, и в первую очередь к ним. А Великие Бессмертные физического удовлетворения почти не ощущали, оно им уже было не нужно.

— Ну вот что, — неожиданно заявил Лафти, закрывая ноутбук и поднимаясь. Его фигура в красной майке и джинсах, обтягивающих отчетливо кривые ноги, была настолько несуразной, что все невольно проводили его глазами, пока он пересекал комнату и рылся в холодильнике, стоящем в углу, чтобы завладеть банкой пива. — Если вы думаете, что я рассчитываю получить какие-то ценные сведения от госпожи Ливингстон, независимо от того, станет она Бессмертной или нет, то вам надо поставить памятник как самым наивным людям на земле. Эстер и разумная информация — это несовместимые понятия.

— Ничего, что я не падаю на колени от счастья?

— Когда я говорил, а вы не слушали, что есть Бессмертный, с которым можно поговорить о его тайнах, я имел в виду ни в коем случае не Эстер. Иначе зачем мне всю ночь было рыться в сети?

На этот момент повышенное внимание всех присутствующих было ему гарантировано, поэтому Лафти старательно глотал пиво, изображая страшную жажду.

— Так вот, — сказал он торжественно, с сожалением уронив пустую банку. — За все время существования Права появился один Бессмертный, который по количеству прожитых лет мог бы сравниться с Великими, но в их круг не входит. Двести пятьдесят лет назад он, став Бессмертным. прославился бесконечными попытками самоубийства — как вы понимаете, неудачными. После чего полностью ушел от мира, не общается ни с кем из Великих, и вообще Бессмертных к себе не подпускает. Живет на холодном острове, покрытом льдом. Вся возможную информацию о нем надо собирать по крупицам. Вокруг него какая-то странная секта, задача которой — скрыть все, что о нем известно. Но тем не менее он есть, и я знаю, как его найти. Как вы думаете, у кого будет проще узнать о том, что нам нужно — у него или у Гирда Фейзеля?

— Вы надеетесь получить какие-то сведения у сумасшедшего? — Вэл слегка поморщился.

— Господин Гарайский, если вы задумаетесь о том, кто вы все, где находитесь и по какой причине, у вас определенно возникнут сомнения в собственном душевном здоровье. Любого, кто думает о других или об окружающем мире гораздо больше, чем о себе, можно счесть ненормальным. Вы предпочитаете норму? Тогда почему вы не в своей гостиной у телевизора, с бутылкой пива — кстати, хорошо, что напомнили (Лафти снова полез в холодильник) и тремя галдящими на полу отпрысками?

— Как его зовут? — быстро спросила Эстер, зная, что Вэл отвернется. Про бездетность Гэлларды и про то, что известный дипломат нашел молодую любовницу для продолжения рода, она в свое время начиталась достаточно. Она каждый месяц выбрасывала пустые упаковки от таблеток, чтобы не иметь такого преимущества.

— Того Бессмертного? Сигфрильдур Эйлдьяурсон.

— Как?

— Издевается, — уверенно произнес Ил, впервые в разговоре принявший сторону спутников Лафти.

— Тому, кто повторит, отдам последнюю банку пива, — Лафти откровенно веселился. — Кроме тебя, киска, тебе пить вредно для фигуры, к тому же ты выиграешь, я знаю.

— Он что, из Исландии?

— Вот еще одно доказательство того, что ты поймешь его с полуслова.

— Зачем я вообще должна его понимать? — Эстер запнулась. Открытый люк под ногами вновь дружелюбно распахнулся.

— Потому что ты будешь с ним разговаривать. Или, для начала, с его посланцами.

— Зачем?

— Ну мало ли у вас найдется точек соприкосновения… ты когда-то изучала их мифологию, разве нет? Может быть, ему будет приятно с тобой побеседовать.

— Этот ваш п-п-план, — заметил Корви, долго ерзавший на стуле, чтобы привлечь внимание, — представляется не более надежным, чем м-м-мой. Может быть, мы разделим усилия? Я знаю, как в-в-войти в контакт с лучшими взломщиками к-к-к-омпьютерных сетей, которые еще остались в мире.

— Не смею удерживать господина писателя, — Лафти изысканно поклонился.

— Вэл, вы ведь поедете со м-м-мной?

Вместо ответа Вэл Гарайский поднялся. Рядом с Лафти, взгляд которого он упорно пытался найти, будучи на голову выше, он смотрелся совсем экзотично. Пусть он был в мятой рубашке, пусть волосы спутаны и под глазами темные тени — люди именно с таким лицом и взглядом должны быть бессмертными, и никак иначе.

— Вы хотите заставить ее одну говорить с каким-то сомнительным Бессмертным, который определенно не в своем рассудке, если судить по имени?

— Узнав о разговоре Эстер Ливингстон с кем бы то ни было, — торжественно заметил Лафти, — я бы заведомо проникся сочувствием исключительно к ее собеседнику.

— А почему тебя это так волнует? — мрачно сказала Эстер. — Или ты думаешь, что всем противно оставаться со мной наедине, как тебе?

— Я поеду с вами, Лафти, — решительно произнес Вэл. Тем более странно, что в свою бытность дипломатом он не использовал ни подобных интонаций, не утвердительных оборотов речи. — А вам, Эммануэль, вполне может пригодиться помощь Непокорных. Я не прав?

Эстер попробовала в очередной раз насмешливо фыркнуть, но почему-то у нее это не получилось.

На взлетном поле было холодно и ветер свистел в ушах. Эстер постоянно отворачивалась, чтобы стереть слезы из уголков глаз — тогда ветер поднимал волосы на затылке и забирался за поднятый до предела воротник куртки. Каждый раз она видела двоих, неотрывно идущих следом — Лафти, замотанного шарфом так, что он стал напоминать сторонника какой-то восточной религии, которым запрещено показывать лицо, и Вэла, который шел так же спокойно и равнодушно, как много раз ходил во главе своих делегаций к трапу самолета. Казалось, ветер ему досаждает очень мало, только шарф бил по спине и кончик носа покраснел, но смотрел он прямо перед собой и в сторону, обходя Эстер взглядом.

Свое отвратительное настроение она ни на ком, кроме бетонной площадки под ногами, выместить не могла, но останавливаться, чтобы всласть попинать ботинками землю, было тоже невозможно. Эстер была в середине процессии, двигавшейся к небольшому самолету с четырьмя дружно ревущими пропеллерами. Самолет был выкрашен изумрудной краской, с головой тюленя на борту, дрожал от нетерпения, был несколько обшарпан и никак не мог ассоциироваться с личным транспортом Бессмертного. Между тем, когда Эстер с сомнением покосилась на данное средство перемещения по воздуху, ее уверили, что Сигфрильдур Эйльдьяурсон нередко его использует, чтобы полетать над ледниками.