Марина Дяченко - Магам можно все (сборник)

Ознакомительный фрагмент

— Что это он делает? — спросила Ора после паузы.

— А вы как думаете? — ответил я вопросом на вопрос.

Парнишка икнул.

— Поди сюда, — велел я.

Какой совы мне понадобилась эта воспитательная работа? Ему было лет пятнадцать-шестнадцать, он едва держался на трясущихся ногах.

— Как твое имя?

— Ш-штас…

— Тебя учили, Штасик, что воровать дурно?

Он тихонько заскулил.

Он знал, кто я такой; он не сомневался, что я немедленно превращу его в жабу. Или в клопа; он не знал, как предотвратить столь ужасное наказание, он просто лег на живот и пополз по-лягушачьи, и если бы я не отдернул ногу — быть моему сапогу дочиста облизанным…

— Вот, Ора, — сказал я негромко. — Вы видите этого… Штаса? Заклинание Кары способно самого сильного и могущественного мага превратить в такого вот ползущего сопляка… Жри землю! — приказал я парню, и тот поспешно запихал в рот пригоршню чернозема, давясь, попытался проглотить…

— Не надо, Хорт, — сказала Ора за моей спиной. — Отпустите его.

Парнишка ел землю, тихонько поскуливая, не смея поднять на меня глаз; я медлил.

— Вы ошибаетесь, Хорт, — сказала Ора. — Вовсе не любого можно пронять заклинанием Кары. Не всякий поползет вот так на брюхе… И не стоит ради наглядности мучить глупого мальчика.

— А спорим, что любого? — спросил я, поглаживая футляр с глиняной фигуркой.

— Не стану я с вами спорить, — отозвалась Ора грустно.

Штас по-прежнему выл, уткнувшись носом в землю.

— Пшел вон, — велел я сквозь зубы. Парнишка секунду не верил своему счастью — а потом припустил прочь. Он бежал неуклюже, то и дело спотыкаясь, и не оглядывался, пока не скрылся в зарослях, и оттуда еще некоторое время доносился удаляющийся треск…

Я оглянулся.

Ора неторопливо шагнула вперед. Прошла по бахче, оставляя в рыхлой земле глубокие следы каблуков. Опустилась на колени около дынной горки, сверкнула на солнце складным ножичком, надрезала самый крупный, самый желтый плод.

Ловко поддела лезвием сочащуюся мякоть.

Я стоял и смотрел, как она жует. Как поблескивает душистый сок на некогда тонких и темных, а теперь упругих и розовых губах.

— Хотите дыни, Хорт?

Я подошел и опустился рядом. Земля была теплая. Дыня благоухала так, что, кажется, от запаха ее звенело в ушах.

— Вы давно состоите в Клубе Кары, Ора?

Она улыбнулась, слизывая сок с подбородка:

— Давно.

— Кого вы собрались карать?

Она улыбнулась снова:

— Послушайте байку… Когда-то давным-давно Корневое заклинание Кары принадлежало отважному рыцарю, который странствовал по земле и карал негодяев. Чем сильнее были злодеи, чем справедливее Кара — тем славнее и могущественнее, и тверже духом становился рыцарь… Но вот однажды он покарал жалкого трактирщика, в гневе и несправедливо — и сам измельчал духом, раздробил единое Корневое заклинание на бесчисленное множество Одноразовых и, торгуя ими, основал наш клуб… И с тех пор жил в покое и богатстве, и умер в мягкой постели… А вас не смущает, Хорт, что мы совершаем то самое преступление, за которое вы так бранили мальчишку? Воруем дыни, а?

— Мы ведь маги, — сказал я, удивленный неожиданной сменой темы. — А магам, как известно, можно все…

— Да, — она полуприкрыла глаза; на правом веке лежали голубоватые тени, на левом — серые. — Магам можно…

И впилась в полукруглый ломоть. Заворчала от удовольствия; когда она — не сразу — отняла дыню от лица, я увидел на большом дынном полукруге маленький полукруг с неровной каймой — отпечатками ее зубов.

— Хотите, Хорт?

Она смотрела мне в глаза. Мне захотелось протянуть руку — и коснуться пальцами маленькой ямочки между ключицами.

— Хотите?

И протянула мне надкушенную дыню.

Ни намека на приворотную магию не было в этом спокойном уверенном жесте. Ни тени заклинания — я бы почуял; взгляд мой не отрывался от маленького полукруга, и так, глядя на откушенный Орой кусочек, я принял ломоть и поднес к губам.

Ух, как я жрал его. Никогда в жизни так не ел дыню. Обливался соком, поражаясь немыслимой сладости, я и кожуру сгрыз бы до волоконца — если бы Ора с улыбкой не протянула мне новый надкушенный ломоть…

Я отбрасываю дыню. Я хватаю Ору за плечи, рывком вызволяю белую как снег женщину из вороньего платья, бросаю на мягкую теплую землю…

Нет. Я сижу, через силу жую желтую дынную плоть, а женщина уже уходит — легко и быстро, хотя каблуки черных туфель с каждым шагом увязают в черноземе.

* * *

«Милостивый государь мой сосед, благородный барон де Ятер!

Бесконечно скорблю о размолвке, приведшей к несказанно плачевным последствиям, о розни, поселившейся в прежде благосклонных друг к другу сердцах. Приношу глубокие извинения на тот случай, если пришлось мне подать повод к столь печальному повороту судьбы…»

Я отложил перо. Некоторое время смотрел на горку камней, тускло переливающихся отраженным послеполуденным светом; потом вздохнул продолжал:

«…И несмотря на новоявленную рознь, принудившую нас скрестить оружие, считаю своим долгом продолжить расследование относительно таинственного исчезновения, а впоследствии возвращения, а также помутнения рассудка и последующей гибели вашего благороднейшего батюшки… Делом чести сочту завершить расследование, покарать преступника и по возможности предоставить вам его голову».

Я подумал еще — и поставил подпись.

Сложил письмо в конверт, оттиснул печать; теперь предстояло отправить с посланием ворона и, не дожидаясь ответа, приступать к выполнению обещания…

Выходя из комнаты, я бросил последний взгляд на камушки — и обомлел в дверях.

Слабенький шлейф чужой воли, окутывающий горку камней как бы облачком, вздулся, как вылезший из орбиты кровавый глаз. Я схватил воздух ртом — впечатление было такое, будто меня грубо схватили за лицо; в следующую секунду наваждение сгинуло.

Я перевел дыхание. Добрел до кресла, дрожащей рукой коснулся самоцветов — исходившая от них магическая воля никуда не делась, но она была тенью, шепотом, в то время как мимолетный взгляд был вспышкой, взрывом, оглушающим ударом…

«Вам случалось ощущать как бы взгляд в затылок? Чей-то пристальный темный интерес?»

— С-с-сава-а, — прошипел я сквозь зубы.

Миллион лет назад (начало цитаты) * * *

Столик кафе был пластмассовый, колченогий, ярко-синего цвета. Алик откровенно скучал; Стас беседовал с Ирой и Алексеем, и Юле казалось бесконечным время, протянувшееся между заказом шашлыка и появлением (наконец-то!) дымящихся ломтей мяса на пластмассовой мятой тарелочке.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});