Галина Романова - Властимир

Только мальчик не разделял общего восторга. Истошно вопя, он елозил по углям. Из-под него пробивался дымок. Когда жрец закончил заклинание и склонился к нему с ножом, мальчик боднул его головой в живот и вскочил.

Все ахнули. Обгорелые веревки упали с пленника, и он бросился бежать. Помощники главного жреца с криками кинулись за ним. Идол никак не отреагировал на то, что случилось под самым его носом.

Мальчишка бежал вниз по склону кургана, все увеличивая скорость. И вдруг его преследователи увидели нечто, заставившее их остановиться. У подножия холма еще слегка дымилось кострище, валялись остатки обеда и лежала даже кучка свежего лошадиного навоза. Только тогда с вершины заметили двух всадников.

— Держи их! — закричал жрец, показывая на них ножом. — Держи! Они осквернили самого Архмаздру!

— Держи! Держи! — подхватили остальные.

Услышав крики, всадники пустили своих жеребцов в галоп. Конные мадьярские воины во весь опор помчались за ними.

Сбежавший мальчишка наблюдал за этими событиями из кустов. Ему не было жаль тех двоих, что удирали от воинов, — он не привык жалеть чужих. Важнее было другое — теперь его оставят в покое.

Лошади мчались нос к носу, как на скачках. Князь и гусляр подгоняли коней, не оборачиваясь назад, — позади была слышна погоня, не отстававшая ни на шаг. К первым всадникам присоединилось еще десятка три — каждый хотел испытать свою силу и ловкость в охоте на чужаков. Некоторые мадьяры приготовили арканы, какими ловят диких лошадей: чужаки должны быть доставлены к алтарю идола живыми и по возможности невредимыми.

Расстояние до преследуемых сокращалось, и виноваты в этом были лошади: старый Облак уже не мог состязаться с молодыми сильными конями мадьяр, которые были натасканы, как охотничьи собаки, на долгую погоню. Более молодой Воронок мог оторваться от погони, но Буян нарочно сдерживал его, чтобы не разлучаться с князем. Властимир замечал это глазом опытного воина и терялся в догадках — почему гусляр не спасается бегством, хотя может это сделать.

Беглецы не сразу заметили, что впереди темнеет какое-то препятствие. Но мадьяры, очевидно, об этом знали, потому что вдруг стали сдерживать своих коней.

— Они отстают, княже! — крикнул Буян. — Там что-то есть!

Властимир и сам понял это. Вдруг лошади встали на дыбы. Путь им преградила глубокая и широкая трещина с отвесными стенами, через которую едва ли могла перепрыгнуть самая сильная лошадь. Она походила на ножевую рану, нанесенную земле великаном. С противоположной стороны был насыпан земляной вал. Конца-краю этой трещине не было видно.

Что делать? Удирать князю и Буяну было некуда, и преследователи это знали. Возможно, они нарочно загнали беглецов сюда. Мадьяры начали окружать витязей, не спеша вынимая сабли и арканы.

Буян и Властимир развернули коней и, выхватив мечи, ждали.

Всадники уже оценивающе разглядывали чужих коней и выискивали в глазах славян первые признаки страха, столь желанного для всякого, кто привык наводить его на других.

Облак и Воронок, чуя сечу, приседали на задние ноги, грызли удила, выкатывали налитые кровью глаза. Властимир и Буян посмотрели друг на друга. Возможно, это их последний бой, и они попрощались без лишних слов.

Человек или зверь, которому есть куда отступать, всегда обороняется с оглядкой. Если же зверя или человека загнать в угол, — он продает свою жизнь уже за дорого и бьется до конца. Но эти мадьяры, очевидно, никогда не имели дела с людьми, которые решались на такой последний смертный бой, и приближались к ним с беспечными улыбками.

Пришпорив коней, десяток самых нетерпеливых и молодых устремились вперед. Князь первым же ударом отрубил одному мадьяру руку. Началась яростная сеча. Кони вертелись, храпели и лягались. Прикрываясь щитом, Властимир срубал одного конника за другим. За его спиной гусляр, тоже бросив повод на луку седла и сдавив коленями бока жеребца, Держа меч двумя руками, так махал им, что от врагов только головы летели. Он уже был забрызган чужой кровью с головы до ног. Если бы князь видел, как сражается гусляр, он бы наверняка порадовался тому, что случай свел его с таким бойцом. Воронок хватал зубами угорских коней, бил копытами. Под ногами лошадей уже валялось десятка два трупов, искалеченные с трудом отползали в стороны, и вдруг мадьяры неожиданно отступили.

Властимир опустил меч, не понимая, что это значит. Неужели их оставят в покое, видя, что они, не получив ни царапины, уложили чуть не по десятку воинов каждый и многих ранили? Но тут засвистели арканы, и в следующий миг сразу две петли упали ему на плечи. Мадьяры скрутили обоих, обезоружили и верхом повезли назад, к кургану.

По дороге Властимир несколько раз оглядывался на Буяна. Тот мужественно сражался, но сейчас не выглядел воинственно — скорее он казался испуганным и настороженным. Князь и сам боялся, что их отвезут на курган и принесут в жертву богу, алтарь которого там был. Но когда обрадованный жрец уже стал спускаться к ним, прискакал еще один всадник. Он повелительным жестом приказал всем следовать за собой. Отряд повез пленников в обход кургана, к стану.

Властимир слегка приободрился, и даже Буян выпрямился в седле, но что ждало их дальше?

Вокруг них образовалась толпа. Опоздавшие напирали сзади, чтобы взглянуть на чужеземцев. Завизжала какая-то женщина, захныкал ребенок. Мадьяры провожали пленников мрачными взглядами.

С поля брани привезли мертвых и искалеченных. Воины подняли шестнадцать убитых на скрещенные копья и понесли по образованному народом коридору, а их убийц повели следом. Раненые стонали, и, слыша их голоса, — толпа распалилась так, что охранникам пришлось сдерживать ее при помощи оружия. Несколько камней попало в пленных — каждое попадание было встречено криками восторга.

Глядя на кричащую, рвущуюся к ним толпу, Властимир старался держать себя в руках — он был князем, и не пристало ему показывать простолюдинам, да еще чужеземцам, свои чувства, свой гнев и горечь поражения. Он старался не обращать внимания на злобные крики и внешне был спокоен. Иное дело — Буян. Он вертел головой и кусал губы. В глазах его читалось нетерпение и страх. Несколько раз он бросал взгляды в сторону Властимира, и, когда глаза их встретились, гусляр торопливо зашептал:

— Слушай меня, князь! Я попробую договориться с ними. Я упрошу отпустить одного из нас, и им будешь ты!

Властимир удивленно глянул на гусляра:

— Почему я?

— Не перечь! — сказал Буян срывающимся голосом. — Я знаю, что делаю! Ты лучше меня, ты — князь, ты — воин. А я ничто — изгой-гусляр! Меня заменить можно. Я… я смерти боюсь!.. Не то что ты — тебя боги послали. Я договорюсь, и ты уедешь.