Дмитрий Щербинин - Просторы Многомирья

– Послушай, шкатулочник, ну вот зачем я тебе сдался, а?..

Тот отвечал голосом, который всё меньше походил на голос автомата, а приближался к человеческому – выражающему разные эмоции:

– Ведь я уже объяснял, что для жителей миров, возле которых мы пролетаем, ты враг. Попади ты к ним, и они заключат тебя в темницу, подвергнут пыткам, а затем – казнят…

– А дома жена убивается, дети… э–эх…

Степан вертел в руках мобильник, который нёс с собой от самого прохода между Москвой и Многомирьем. Ещё раз, не надеясь на ответ, он всё же набрал номера жены, и тут – впервые за всё время его пребывания в Многомирье, в трубке раздался гудок. И Степан едва не подпрыгнул, когда кто–то принял его вызов.

Крикнул: «Маша!!» - (так звали его жену), в трубке же раздалось жужжание, и через несколько секунд связь оборвалась.

– Что это было? – спрашивал Степан у шкатулочника.

Тот ответил:

– Точно не могу сказать, но ты не отчаивайся, человек. Я уверен – ЧИП готовит для тебя сюрприз.

И вот они влетели внутрь сферы Ой–Чип–она. Так как ЧИП уже вернулся в своё древнее, но, несомненно, могучее тело и начал управлять – в его царстве уже возрождалась, а кое–где прямо–таки кипела механическая жизнь.

Они летели по широкому туннелю, от которого отходили многочисленные боковые ответвления, и повсюду двигались – ползали, скакали, летали, роботы самых разных форм. Все они были заняты напряжённой, ни на секунду ни утихающей работой. Порой одновременно можно было видеть столько движения, что начинало рябить в глазах.

И Степан произнёс задумчиво:

– Они ведь никогда не устают…

– Нет. Никогда не устают, – ответил шкатулочник. – И в этом преимущество таких как я над обитателями иных миров. Те, устаревшие существа, слишком рассеяны, они подвержены страху, сомнениям, порой они просто не знают, что делать; их организмы требуют сна, а здесь – ты видишь, кипит жизнь, всё под контролем ЧИПА…

– Сплошное железо, сплошные механизмы. Разве это жизнь? – молвил Степан.

– Не спеши делать выводы, ведь ты ещё не пообщался с ЧИПОМ.

Долго они летели, и столько за это время Степан увидел, что уже не сомневался – всякие там колдуны и феи, всякие старомодные рыцари с клинками и копьями не имеют никаких шансов против этой мощи.

И вот, наконец, самолётообразный шкатулочник подлетел к платформе на стене, вцепился в неё клешнями, завис, а из стены вытянулись металлические клешни, схватили Степана, потащили в сторону.

Шкатулочник крикнул вслед:

– Мы ещё увидимся, приятель!

И тут только Степан ощутил тот мертвящий холод, который царил в этом месте. Ведь до этого его спасала система обогрева шкатулочника. Теперь он оказался в воздухе гораздо более холодном, чем самый лютый московский мороз. Его тут же начала бить дрожь, и он взмолился:

– Дайте тепла! Я замерзаю!..

Металлическая клешня поставила его на пол и отодвинулась в сторону. Со всех сторон на него хлынули клубы сероватого пара в котором, казалось, вихрились мириады снежинок.

Ноги Степана подкосились, глаза закрылись…

* * * 

Как показалось Степану Вдовию, уже через секунду он очнулся. Теперь он не чувствовал холода, а вот желание вернуться домой полыхнуло с ещё большей, нежели прежде силой.

Он находился в овальной зале с сероватыми, хромированными стенами. В воздухе, вроде бы, разливалась некая музыка, но, если вслушаться, то невозможно было уловить мелодии…

Степан огляделся и, не заметив ничего достойного внимания, крикнул:

– Я должен вернуться домой!

Раздался приятный и, как казалось, всеобъемлющий, слишком могучий, чтобы ему противиться, голос:

– Я начал изучать тебя, Степан Вдовий.

Всё же Степан нашёл в себе силы ответить гневно:

– А я не просил о такой чести! Всё, чего я хочу – это немедленно вернуться домой и успокоить тех людей, которые мне дороги, и которые сейчас страдают из–за моего исчезновения.

– Ты говоришь о жене Маше, о сыне Вите и дочери Кате, – это был не вопрос, а утверждение.

– Да! А ты откуда знаешь их имена? Ведь ты ЧИП?.. Тот, кто раньше был Яковом Фёдоровичем Корбудзо?

– Да, так меня называли в Москве, в то время, когда я ещё не помнил, кто я на самом деле… Но сейчас речь о тебе, Степан, о твоей судьбе, о твоих желаниях. Ведь ты бы хотел, чтобы я устроил тебе встречу с женой и с детьми?

– Ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос! Немедленно верни меня в Москву!..

Степан думал, что ЧИП посмеётся над его глупой настырностью, но тот неожиданно ответил:

– Что ж. Я могу устроить такую встречу!

И тут Степан обнаружил, что он стоит возле двери своей московской квартиры. Его рука тут же потянулась к звонку, но он так и не успел нажать на кнопку, потому что дверь распахнулась.

Перед Степаном стояла и глядела на него влюблёнными глазами его жена Маша. Она проговорила подрагивающим от волнения, но таким желанным, таким знакомым голосом:

– Стёпушка… господи… живой… Стёпушка…

И бросилась к нему, обняла, крепко прижалась, начала быстро целовать его в щёки, в нос, в губы, шепча:

– Как ты? Цел? Невредим?..

Он, тоже целуя её, отвечал:

– Всё хорошо… Ты только не волнуйся, дорогая, Маша… Со мной всё замечательно, и уже никогда плохое не повторится… Но как же он – так вот сразу и переместил меня сюда?

– О ком ты? – спрашивала Маша.

– Ни о ком… Не стоит вспомнить…

И он уже слышал голоса своих детей – Вити и Кати:

– Папа!.. Папка вернулся!!.. Ура!!.. – они выбежали в коридор встречать его, и тоже обнимали, целовали…

Только тут Маша воскликнула:

– Стёпа! А одежда–то какая на тебе грязная… Немедленно иди в ванную, умывайся…

Степан Вдовий прошёл в ванную, куда жена немедленно сунула набор новой, свежей одежды. Разглядывая своё отражение в зеркале, он подумал: «А ведь действительно: и зарос я, и грязный весь… Кажется, трое суток в Многомирье пробыл… Вот чёрт!.. И как же этот ЧИП меня так сразу вернул сюда? Но я рад этому, просто чертовки рад!..»

Тщательно вымывшись под душем, Степан прошёл на кухню, где его уже дожидался аппетитный ужин. Там же сидели и жена и дети.

Маша произнесла:

– Ты кушай. А то исхудал…

Степан подумал: «Странно, что она не расспрашивает: где я был…»

И жена тут же, словно прочитав его мысли, сказала:

– О том, где был, расскажешь потом. А сейчас главное, что ты вернулся…

«Вот и хорошо, вот и славно» – думал Степан. «Мне хотя бы два часа надо, чтобы придумать более–менее правдоподобную историю…»

И Степан, медленно пережёвывал пельмени, наслаждался их вкусом, прикрыл глаза…