Игорь Смирнов - Гармана

Оставив здание, он вскочил в седло и поскакал к храму Бога Дождей. За ним устремились несколько легионеров, упрашивавших подождать подмогу. Лоэр вряд ли слышал их. Мозг сверлила неотступная мысль — успеть, захватить врасплох, остановить безумцев, пока они не покинули место и не рассыпались по улицам: ясно, что в открытую не пойдут к Собранию — рискованно. Другое дело — внезапно напасть на малочисленную охрану и безнаказанно расправиться с безоружными в зале, в несколько минут обезглавив все руководство Страной. Нельзя было не оценить своевременность выбранного врагами момента, его следовало признать более эффективным, чем завтрашнее выступление, когда и члены Собрания, и примэрат могли находиться в разных концах города. Другая мысль тоже была неотступной, но она не сверлила мозг, а плелась где-то позади — неуверенно, рывками: можно ли доверять содержанию записки, посланной таким необычным способом? Лоэр догадывался, кто ее автор. И верил вопреки опыту. Он понимал, что если только Квин добивается доверия для осуществления своего главного удара, то раскрытие подобных заговоров для него просто находка…

Конь стремительно влетел в храмовую рощу и встал на дыбы перед большой группой вооруженных людей. Те опешили, видя перед собой примэрата, одного, без охраны — главную цель их замыслов. Не давая им опомниться, Лоэр сказал:

— Прежде чем обнажить меч, хочу спросить вас: на кого вы поднимаете оружие? На тех, кто избран народом?..

— Не слушайте его, братья! — крикнул из дальних рядов чернобородый гнофор и вскинул над головами мятежников арбалет.

Его остановили, а когда он стал сопротивляться, отобрали оружие. Другие стали на сторону служителя неба — возникли разногласия. К этому времени прискакали отставшие легионеры, а за ними телохранители, и остановились чуть позади Лоэра, готовые в любую минуту ринуться в неравный бой. Сдерживая нетерпеливого коня, примэрат попросил заговорщиков прекратить ссору и обратился к ним:

— У меня нет времени ждать, пока вы разберетесь в своих делах, эраты, но хотелось бы знать, чем вы недовольны?

Возня постепенно стихла. Кто-то несмело отозвался:

— Говорят, вы возвращаете старые законы…

— Не просто старые, а законы Ремольта, которого гнофоры считают главным богом.

Это произвело впечатление, по рядам прокатился говор.

— Чем еще недовольны вы?

Больше никто не отозвался.

— Кажется, у вас нет повода ненавидеть нас. А что касается старых законов, написанных, кстати, рукой самого Ремольта, то их уважали наши деды и прадеды и теперь уважают все честные гарманы. Гнофоры не терпят эти законы, потому что они лишают возможности дурачить вас и держать в повиновении… Так вот: я не извлеку меча из ножен, пока не извлечете вы, но если наша беседа закончится миром, вы должны сложить оружие сейчас же!

Никто из мятежников не шелохнулся.

— Я жду!

— А что станется с нами? — спросил пожилой светоносец.

— Это решит Народное Собрание. Наказанию подвергнутся лишь прямые виновники мятежа.

— Мы вам верим, примэрат!..

На землю упал первый меч. За ним второй, третий. Посыпались луки, кинжалы, колчаны со стрелами, арбалеты и копья. Через четверть часа выросла гора оружия. Подоспевшие отряды легионеров молча смотрели на длинную цепочку мятежников, проходивших мимо этой горы.

11. ВТОРОЙ ПРИСТУП

Суперат получил подкрепление, но не в сто тысяч, как ходили слухи, а всего лишь в восемь тысяч мечей. Эту весть принесла стрела Квина, потом ее подтвердили разведчики. Такое подкрепление не могло сыграть решающей роли, хотя в руках опытного военачальника явилось бы неплохим подспорьем, например, для отвлекающего маневра или надежного заслона против возможной вылазки горожан, а также для резерва — смотря по тому, какие планы строил неприятель.

Утром, выслушав последние доклады разведчиков, Лоэр посетил Берка, поговорил с командирами, в задачу которых входила оборона обоих берегов внутри города, долго беседовал с эратом Мегулом, затем поднялся на стену к Лосу Карту.

Вроде все предусмотрено, все проверено и обсуждено десять раз, и все же смутное беспокойство не покидало Лоэра: разведчики донесли, что со Щита Гарманы они заметили несколько парусов. Недавно корабли изменили курс и приблизились к острову Эна-Рату, где находились изгнанные из Сурта гнофоры. За дальностью расстояния не удалось определить принадлежность судов, но было ясно, они здесь неспроста. Значит, не исключалось нападение и со стороны залива. Проскочить через тоннель Щита Гарманы им ничего не стоит, если не поставить там заслон, а выйти навстречу с теми утлыми суденышками, которыми располагает Лоэр, было равносильно самоубийству. Приходилось ждать и готовить защитников на случай нападения со стороны Тенистого залива.

Незадолго до приступа перед стенами дважды — туда и обратно — проехала на белом коне Виния. Она восседала гордо, не обращая внимания на глазевших легионеров, и вся была поглощена заботами о том, чтобы показать свою неотразимую привлекательность. Легионеры хоть изредка и окликали ее Красоткой с Кривой Дороги, но тут же умолкали, почесывая затылки и крякая от восхищения. Приступ начался раньше намеченного срока: небо на горизонте начинало немного проясняться и суперат, видимо, опасался жары. На этот раз противник подготовил плоты с навесами. Внешние ряды светоносцев стояли с заряженными арбалетами под прикрытием надежных щитов. Хуже всего было шестовикам: они могли рассчитывать лишь на латы и благосклонность судьбы. Они падали за борт один за другим. Их места занимали другие, спеша перехватить выроненные шесты.

Со стен летели горящие молнии стрел, с шипением плюхались в воду, впивались в навесы и поджигали их. Два плота загорелись. Светоносцы, поняв безуспешность борьбы с огнем, бросались в реку и искали спасения на других плотах — те кренились, уходили в воду одним краем от тяжести цеплявшихся людей. На них кричали, поспешно втаскивали на суковатые бревна, царапавшие руки и рвавшие плащи, и снова торопливо разбегались по своим местам, плохо слыша друг друга в гвалте голосов. Передние плоты уже подходили к защитному мосту, с него навстречу рассыпались ослепительные вихри горящих стрел, прикрученная к ним пакля, достигнув цели, раскидывала вокруг себя огненные брызги, люди кричали, хватались за обожженные лица, прыгали в реку, чтобы погасить загоревшуюся одежду. Катапульты, установленные на головных плотах, стреляли часто впустую, командиры ругались и на стрелков и на тех, кто ненароком раскачивал плоты, перебегая с края на край.