Елизавета Левченко - Цвет неба

Кажется или стало светлее?.. Я поднял голову.

Так и есть, впереди забрезжил свет. Выход… только дойти хотя бы до него. Не могу же я свалиться прямо здесь… Да и вообще, не смею валиться когда рядом она!

Давай же, тряпка! Соберись!

Накатывала какая-то душная пустота, все сильней с каждым ударом сердца утягивая сознание в свои глубины.

Свет?.. Звуки… Свежий воздух…

И все же, я — тряпка…

С ее стороны.

Демм упал как подкошенный, едва мы только вышли из пещеры. Так неожиданно, я даже не успела его подхватить.

— Демм! — Я упала рядом с ним на колени и попыталась развернуть лицом к себе.

Насколько же… он… тяжелый!

Наконец, мне это удалось.

Потерял сознание. А разве он бы упал просто так?

Но главное, живой. Здесь, рядом со мной. Тепло его тела подтверждает, что все это не очередное насланное видение копии.

…Как я могла забыть?!

Я прислушалась к себе. Пустота. Ничего, кроме меня.

Неужели этот камень всю мою жизнь защищал меня от копии? Теперь становится понятно, почему ты, бабушка, постоянно повторяла, что его нельзя ни в коем случае снимать. Знала, что может стать со мной, поэтому так говорила. Спасибо тебе огромное за такой подарок. Если бы не ты, я бы убила своего Стража… если бы мы когда-нибудь встретились.

Я уронила голову ему на грудь.

Теперь все позади. Копия не придет, а Демм скоро очнется…

Меня насторожило то, как он дышит. Быстрый и короткий вздох, медленный выдох, который прерывается очередным быстрым вздохом.

Какая же я дура! У него же грудь пробита!

Но он выглядел таким здоровым… ни единым движением или черточкой лица не показал, что его беспокоит рана. Хотя, что я могла разглядеть в той полутьме?

И я даже не вспомнила ту страшную картину, от которой трусливо бежала прочь. Радость застила мне глаза.

Но сейчас этого не повторится. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Только не после того, как я, смирившаяся с потерей смысла своей жизни, внезапно обрела его с твоим появлением. Тогда я думала, что задохнусь в переполняющем меня счастье… Все, вспоминать можно будет и потом! Сейчас главное помочь Демму.

Для начала, нужно осмотреть рану. Я не врач, но кое-что могу и знаю.

Я начала быстро расстегивать пуговицы у воротника, только потом сообразив всю двоякость своих действий, и залилась жаркой волной краски.

Демм, как же хорошо, что ты без сознания… Ой! Это ведь совсем не хорошо! Но хорошо то, что он не видит, что я делаю, вот!

А что я делаю? Я… раздеваю парня… впервые в своей жизни… О чем я только думаю??

Рядом кашлянули. Я обернулась и столкнулась с насмешливым взглядом сиреневых глаз. Я против воли вздрогнула. Никогда не забуду эти глаза, так напугавшие меня позавчера. Тот ужас бы еще свеж. Даже сейчас часть его просыпается, когда я вот так гляжу в них.

Он пришел с Деммом… но, все равно, я ему не доверяю.

Он опустился рядом.

— Ты сейчас думаешь прямо как Рий, — он слегка улыбнулся.

Когда читают твои мысли — неприятно…

— И сейчас ты тоже думаешь как он! Теперь-то я верю, что вы двое — пара Страж и Ключ. А теперь, дай-ка я. — Я с облегчением убрала руки, и он стал быстро расстегивать рубашку Демма. Со второй пуговицы на его теле стали видны коричневые следы крови. А когда он распахнул рубашку полностью… Я горжусь собой. У меня вырвался всего лишь судорожный выдох сквозь сцепленные до скрипа зубы. Хотя желудок подкатил к горлу, и первое желание было убежать или, на худой конец, зажмуриться.

Его грудь вся залита темной, почти черной кровью. Ниже линии плеч на пол моей ладони, посередине, она была ярко-алого оттенка… та ветка пробила ему легкое. Наружу торчали окровавленные толи осколки ребер, толи щепки.

Мой разум сжалился надо мной и начал воспринимать все отстраненно. Но с осознанием того, кто передо мной и кто виноват в случившемся.

Демм… тот, кто, как оказалось, дороже мне всей жизни… его кровь — часть его. Я касаюсь крови — я касаюсь его, тут нет ничего страшного.

Я сама, собственными пальцами вытащила все засевшие в ране щепки.

Я во всем виновата и я должна все исправить. И, тем более, я просто хочу избавить его от боли. Я сделаю все. Переступлю через себя снова и снова.

Кровь начала толчками выходить наружу. Так много… Не думая, быстро стянула верхнюю кофту, сложила молнией вверх и, попросив чуть приподнять Демма, скомканный низ положила под спину, а капюшон и рукава — на грудь.

Я знаю лишь что организм Демма может восстанавливаться быстрее, чем человеческий… не знаю, чем отличается еще, но уверена, что даже такой как он может умереть от больших потерь крови.

— Так, теперь помоги мне занести его в пещеру. Я беру за руки, ты зажимаешь, — демон дождался, когда я кивну и начал медленно поднимать Демма. Я старательно зажимала рану, семеня по сравнению с его широкими шагами.

Он положил Демма на каменный пол чуть дальше входа в разлом. Его глаза в темноте опять начали светиться сиреневым, как и глаза Демма ранее ярко-алым.

Демон попросил меня выйти. Наверно, оно и к лучшему.

Я вышла на свежий воздух и осела на землю.

Все руки покрыты кровью.

Я с остервенением начала тереть их об траву. Всхлипнула. Не могу больше… Когда Демма нет рядом, я уже не в силах продолжать быть сильной.

Через некоторое время вышел демон с ним на руках. Он перебинтовал грудь Демма его же порванной на полосы рубашкой, а моей и своей курткой укрыл его плечи и грудь.

Мы пошли сквозь лес.

Я старалась не отставать от демона, иногда даже переходила на бег.

Интересно, откуда он знает куда нужно идти? А вдруг он несет Демма совсем не туда, а…

— Я плохого ничего не сделаю своему драгоценному другу, — он повернул голову и задорным видом подмигнул. — Только ты не говори ему об этом, ладно? Он все равно меня не помнит…

В его голосе мне послышалась тщательно подавляемая грусть. Она промелькнула на секунду, когда он проронил последнее слово: не помнит…

Значит, он был другом Демма, но он этого не помнит… Как так?

— Даже я сам сначала не понял этого. Ну, что он память потерял. Думал, притворяется, а сам, на самом деле, рад меня видеть. Но потом… я увидел в его глазах непонимание и ярость. Рий никогда не мог играть выражением глаз. Лица — это да, для этого у него была идеальная беспристрастная маска, которая с годами только совершенствовалась. Глаза его всегда были отражением настоящего, неподдельного "я".

Я не верил его сестре что он потерял память, был уверен, что меня-то он не мог забыть… как и не мог забыть свою семью, свой дом. Я ошибался. Во мне он увидел только врага, хотя я сам, наверное, виноват. Решил подшутить как в старые добрые времена, используя нечто очень дорогое для него. А шутить над дорогим непростительно.