Ирина Сербжинская - Вечный Странник

Где-то рядом взревел мотор, две машины одна за другой сорвались с места и исчезли.

Музыка продолжала греметь не умолкая. Возле шашлычной принялись стрелять из ракетницы, в черное небо взлетали красные огоньки. Каждый выстрел публика встречала радостными воплями.

Тильвус, кряхтя, поднялся, потер затылок, нашарил пакет. В пакете жалобно звякнули осколки: бутылки, само собой, разбились, пиво текло через многочисленные прорехи.

– Так и знал! – с досадой плюнул великий маг. – Ни одно доброе дело не остается, блин, безнаказанным!

Он оглянулся. Человек, в которого стреляли, лежал возле ступеней танцверанды. Тильвус бросился к нему, присел на корточки и отогнул воротник джинсовой куртки, осматривая ранение.

– Ты это… – забормотал он, видя, что светловолосый хочет что-то сказать. – Ты молчи пока, не говори ничего!

Он расстегнул несколько пуговиц и посмотрел на рану.

– Пуля-то застряла вроде, черт! Слушай, надо «Скорую» срочно… Что бы такое под голову тебе подложить? Нету ведь ничего, как назло! Я в шашлычку смотаюсь сейчас быстренько, там должен телефон быть.

Раненый пошевелился.

– Погоди, – разобрал Тильвус. – Не ходи никуда…

Он старался отдышаться и говорил почти шепотом. Маг наклонился ниже, чтобы разобрать слова.

– Телефон в кармане достань… в куртке.

Тильвус осторожно потянул край куртки, испачкав пальцы липким и теплым, и вытащил маленький серебристый телефон.

– Слушай, у тебя кровь идет, как…

– Набирай номер…

– Да как? Как его набирать-то? Блин, мужик, да ты кровью сейчас истечешь, ты это понимаешь?!

– Не боись, дед… нажимай кнопку зеленую… Нажал?

– Нажал, нажал…

– Номер набирай… цифры видишь?

Тильвус неловко потыкал пальцем в крошечные кнопочки.

– К уху приложи теперь и говори…

– Да я-то скажу, ты только замолчи, нельзя тебе говорить!

– Чё тебе, Андрюха? – бодро заорала трубка.

Тильвус от неожиданности чуть не выронил телефон.

– Это самое… не Андрюха это!

– А кто? – насторожился голос в трубке.

– Конь, блин, в пальто! – нервно заорал в ответ великий маг. – Подстрелили Андрюху вашего, давайте, ноги в руки – и в парк «Динамо»! Да быстро гоблин вас задери! Пока он тут кровью не изошел!

– Не голоси, как потерпевший, – холодно отозвалась трубка. – Адрес говори, живо!

– Парк «Динамо», от центральной аллеи направо, возле танцверанды. Где аттракционы детские.

– Понял. Через пять минут приедем.

– Лекаря везите, блин!

– Соображу, – коротко сказал голос в трубке.

Тильвус положил телефон в траву и вытер пот со лба.

Мужик слабо улыбнулся.

– Слышь, дед, это не ты сегодня бутылки на Красной линии собирал?

– Не я, – отперся маг. – Скоро друганы-то твои подъедут?

– Скоро. А на Красной линии это ты был, дед. У меня на лица память хорошая.

– Ты это… молчи лучше. У тебя пуля в плече засела.

– Фигня это, пуля в плече. – Раненый помолчал, собираясь с силами. – Промазал он. Ты его отвлек, рука-то и дрогнула… Непривычно в первый раз убивать, знаешь…

– Знаю…

Тильвус беспокойно прислушался, не едет ли машина. Никого не было.

– Ну где они? Надо было все-таки «Скорую».

– Ты что, дед, не знаешь, сколько «Скорая» едет?

– Ну, больница-то недалеко ведь!

Мужик помолчал. Тильвус видел, что ему стоит немалых сил держать себя в сознании.

– Ты мне, дед, вот что скажи, – тихо проговорил раненый. – Гурген в тебя стрелял?

– Ну, стрелял…

– Вот и я говорю – стрелял. И я своими глазами видел, как он две пули в тебя всадил. В грудь и в живот.

Тильвус беспокойно заерзал на земле.

– И вот ответь мне, дед, почему ты до сих пор живой?

– Бронежилет у меня под майкой, – недовольно пробормотал великий маг. – Промазал твой Гурген, ясно?! Промахнулся.

Человек тихо хмыкнул.

– Промазал? Не-э-эт… он не промазал. Это ты, дед, врешь… вон и дырки от пуль на майке: одна аккурат на груди, а другая – на животе. А ты жив-живехонек. Смешно, а?

– Обхохочешься! – сердито буркнул Тильвус. – Ты бы болтал поменьше. Да друзей выбирал поосмотрительней. А то они днем пиво с тобой пьют, а вечером – из пистолета в тебя палят.

– А с этим другом я разберусь, ты не переживай… – Раненый закрыл глаза, и Тильвус всполошился.

– Э, мужик, ты чего?!

Зашумела машина, послышались голоса. Раненый приоткрыл глаза.

– Ребята приехали. Ты иди, дед, а то вопросы сейчас начнутся. Ребят ты дырками от пуль не обманешь. Я б денег тебе дал, да нету с собой.

Тильвус кивнул и поднялся.

– Бывай, дед. Спасибо тебе.

ГЛАВА 11

Сати оглянулась на заросли боярышника, смерила взглядом расстояние до балкона и пожала плечами.

– Совершенно не понимаю, в чем дело, – призналась она.

Никита кивнул и направился к скамейке неподалеку. Сати понуро побрела следом. Они уселись, помолчали. Сати вытаскивала из волос сухие листочки и обломки веточек, вертела их в руках и снова пожимала плечами.

Никита вздохнул, поднялся, пошел к киоску в конце аллеи, вернулся с двумя бутылками пива. Ловко сорвал крышку ключом, протянул бутылку Сати.

Она отхлебнула и задумчиво уставилась в землю.

– Это все штучки Вечного Странника, не иначе, – сказала она наконец. – Помнишь, тот мужик… ну, на даче который… говорил, что мечуган этот себе на уме. Развлекается время от времени. И сейчас вот тоже! Может, это шутка у него такая?

– Шутка? – недоверчиво переспросил Никита. – Да уж… знатно он пошутил!

– Ну, не знаю тогда…

– Как ограбление-то прошло? – бесцветным голосом поинтересовался Никита.

– Нормально. Если не считать того, что меня уборщица видела.

Сисадмин подавился пивом.

– Что?! Как это? Где видела?

– Ну да, видела. Я на нее напоролась. Вернее, она на меня наскочила, заглянула в кабинет. Понимаешь, вот так летят псу под хвост тщательно разработанные планы. Из-за какой-то глупой случайности. Вообще-то это во всех детективах так… Надеюсь только на то, что тетка-уборщица в музее работает недавно, в лицо никого не знает, так что, может, и пронесет. Может, забыла она обо мне раньше, чем до галереи скульптуры дошла?

– Гм… – Никита покрутил в руках бутылку, стекло приятно холодило пальцы. – А не могла эта железяка обратно в музей перенестись? Как думаешь?

– С чего бы это? Думаешь, ему там так уж понравилось?

– А вдруг?

Сати приложилась к бутылке.

– Ну, иди проверь, – буркнула она, неинтеллигентно вытирая губы ладонью. – Я в музей больше ни ногой! Хватит. Ни за что не пойду! И как ты себе этот визит представляешь?! «Ребята, я тут у вас экспонат сперла, а теперь найти не могу. Я у вас его, часом, не обронила?» Так, что ли?