Елена Асеева - Сыны Семаргла

— Ну, в Неллии нет знахарок и ведунов, но есть зелейники и зелейницы, они лечат при помощи трав, кореньев и зельев, однако за это лечение нужно платить тины… А если у тебя отрезали нос, за то, что ты украл кочан капусты, вряд ли у тебя найдется пять тин на лечение.

— И, что ж теперь? — останавливаясь, и разводя руки в стороны, поспрашал Святозар.

— Ничего теперь, — ответил Аилоунен и поднялся с сиденья. — Всем ты все равно не поможешь… всех не удастся излечить ни души их, ни тела… Когда я возьму Асандрию, то буду постепенно вместе с воинами идти по земле и помогать людям познавать другую жизнь, познавать веру в Богов. Дело в том, что для всех жрецов и тофэрафов, совершенно безразлично кто сидит на троне, Манялай или Аилоунен, для них важны их теплые дворцы, золото и толстые набитые жиром животы…

Поэтому бой мой, будет долгим и трудным, и я это понимаю… и жалеть я никого не собираюсь. В этом бою либо выживет мой народ, и я потеряю какую-то его часть… либо я потеряю всех приолов… всех. И я мой друг, понимаю, в этом поединке между мной и этим Есуанием погибнут многие, многим я не успею помочь, а другим просто не захочу, и поэтому я спокоен… Я мудро спокоен… И ты, Святозар, не тревожь этими постоянными, болезненными мыслями свою душу, и помни, со временем, все в этой стране наладится, и я это точно увижу… Ну, а ты… а ты может и нет.

— Что ж, — вздыхая, молвил Святозар и остановился. — Как говорится у нас восуров. — И наследник перешел с приольского языка на восурский да с нескрываемой нежностью сказал на родном языке, — твои речи, да Богу в уши! — И вновь вернувшись к родному языку Аилоунена, продолжил, — я буду очень рад, что хотя бы ты, увидишь изменения жизни и веры в своем народе. Ведь ради этого ты, мой друг возродился, а я пришел сюда.

— Да, Святозар, — дрогнувшим голосом откликнулся правитель, и, шагнув навстречу наследнику, протянул руку и погладил его по тыльной стороне ладони. — Ради этого ты, мой дорогой друг, прошел Пекло, испытывая боль и страдание, чтобы снять с моей души забвение и подарить моему народу надежду на новую жизнь. — Аилоунен на немного прервался, а после более бодрым голосом добавил, — ну, а теперь, хватит нам с тобой грустить… И коли ты, Святозар, ни пахнешь, ни сыростью, ни гнилью, пойдем трапезничать, а после будем укладываться на покой, потому как завтра у нас с тобой будет бой с мопилийской тысячей.

Глава двенадцатая

Утром следующего дня Святозар поднялся рано, но Аилоунена уже на ложе не было. Когда наследник вышел в общую комнату, то к своему удивлению увидел там сидящего возле печки и мирно дремавшего Фонития, который сразу же пробудился, стоило только ему выйти в кухню. Фонитий поспешно поднялся с сиденья и замер на месте, опустив руки вдоль тела.

— А, где правитель, — тихо спросил Святозар, увидев, что дверь в комнату маленького Каясэлэна закрыта.

— Его светлость, уехал к крепостным воротам вместе с геттером Лесинтием и светником Винирием, — негромко ответствовал Фонитий и тоже глянул в сторону детской. — Его светлость, повелел передать вам, чтобы вы его ждали в доме Оскидия и никуда не выходили.

— Что, — беспокойным голосом, поинтересовался Святозар и оправил на себе опашень. — Мопилийская тысяча подошла к Артарии?

— Пока нет, ваша милость, — отозвался Фонитий, и ладонью загреб на голову тонкие, с небольшой рыжиной, непослушные волосы. — Но они уже на подходе. Поэтому его светлость и поехал к крепостным воротам, чтобы проследить, за тем как закроют ворота и приподнимут мост.

— Может и мне стоит отправиться туда, — сам у себя спросил Святозар, и, подойдя к столу отодвинул сиденье и сел.

— Нет, нет, ваша милость, — поспешно проронил воин, и наследник увидел, как на его уже не молодом лице рябью всколыхнулся испуг. — Его светлость, правитель Аилоунен, просил вас дождаться его здесь. А мне строго… строго… настрого, приказал, не выпускать вас из дома Оскидия… — Лицо Фонития просящее вытянулось, и он тихо добавил, — уж я прошу вас…очень прошу…

— Ой!.. — Негодующе цыкнул языком наследник, впрочем, глянув в выпрашивающее лицо Фонития, дополнил, — ну, что ж подождем тогда… А ты, Фонитий. садись, чего встал. Воин обрадовано кивнул и сев на прежнее место, оперся спиной о печку. Святозар сидел, молча, тревожно обдумывая, скорую встречу с мопилийской тысячей, а затем посмотрел на стол, на котором под долгим желтоватым утиральником был сокрыт для него завтрак, и, протянув руку, убрал его в сторону. На большом блюде, находились тушеные овощи с мясом, еще теплые, и глиняный кувшин полный молока.

Наследник придвинул к себе блюдо, и, направив на стол руку, тихо пропел-прошептал, повелевая появиться хлебу. А мгновение спустя, прямо возле блюда появилось несколько ломтей нарезанного ржаного хлеба. Святозар взял хлеб в руки и поднеся его к носу, понюхал… Он уже давно заметил, что вся создаваемая повеленьем еда хоть и была вкусной, но все же не имела того запаха, который имела еда приготовленная руками. Вот и сейчас этот ржаной ломоть хлеба не пах так, как пахнет хлеб земли восурской. Святозар откусил кусочек, и начал его жевать, и вздохнул, он даже не имел тот вкус, который имеет хлеб, выпекаемый на родной земле. Святозар вспомнил славградские расстегаи, лебедянские кулебяки, валадарских баб, и опять тяжело вздохнул, до чего же он хочет откусить кусочек хлебца родимого, пахнущего землей, травой и такой любимой Родиной! Ах, неллы, неллы, они почти не выращивали зерно, не пекли хлеб, превращая зерно в муку, они выпекали какие-то сладкие, круглые пышки, но как таковой хлеб в питании не использовали. Неллы ели мясо, рыбу, тушеные овощи, многие из которых Святозар видел впервые.

Поэтому наследник, наскучавшийся за восурскими хлебами, пирогами и пирожками каждый раз создавал себе хлебные изделия. Иногда, правда и Аилоунен создавал малюсенькие пирожки… пирожки из своей прошлой жизни. Однако каждый раз Святозар съедая созданный им или правителем хлеб, оставался недовольным полученным вкусом и никогда не доедал такую «выпечку» до конца. Вот и сейчас, получившийся хлеб опять был не таким, как в Восурии, а Святозар лениво ковыряя в блюде вилицей, отодвинул на край все мясо, поел лишь овощи и налил себе в чашу молока. Наследник поднял чашу и не успел даже поднести ее к губам, как услышал на улице, топот копыт по мостовой, а через мгновение входная дверь открылась, и в дом вошел Аилоунен. Фонитий тут же поднялся со своего места и поклонился. Правитель задумчивым взглядом обозрел замершего на месте Фонития и кивнул ему на дверь, повелел выйти, а засим медленно направился к столу. Все также неспешно он отодвинул сиденье, устало на него опустился, и, обращаясь к наследнику, негромко произнес: