Наталья Авербух - Ведьма и вампир

— Словами не передать…

— Тогда дайте посмотреть.

Вампиры обычно избегают постоянно проникать в чужой разум — это сводит на нет нормальное общение, к тому же может выдать истинную природу. А с ведьмами вообще никогда не знаешь, удастся ли воздействие или нет. Магда послушно вызвала в памяти воспоминание о необычной встрече вампирши и оборотня. Лим мгновение всматривался, потом кивнул.

— Я понял. Но не знаю, что было раньше.

— О чём ты?

— Она могла вызвать в себе любовь, чтобы представить его жертвой, — пояснил вампир. — Мы часто так поступаем. И вообще, наши чувства…

Магда так и не узнала, что такого глубокомысленного хотел изречь Лим, потому что юноша замер и прислушался.

— Она плачет. Звук глухой — в подушку рыдает.

— Ты так хорошо слышишь? — испугалась ведьма. — Она тоже?!

— Когда захочет. И я — тоже когда захочу.

— Не понимаю я Вейму. Сначала чуть не убила, теперь слезами обливается.

— Может, плачет от обиды, что не дали убить? — предположил вампир.

Ведьма развела руками и тоже прислушалась. Нет, невозможно, находясь снаружи, различить тихие звуки, раздающиеся в подвале.

— Лим, а почему Вейма так обиделась? Это что-то для вас значит?

— Что?

— Ну, если вам предлагают кому-то довериться.

— Не больше, чем для кого-то ещё. Но Вейма говорила о другом.

— О чём?

— О том, что она слаба и беспомощна.

— А это?

— А это много значит для неё. Вейма ненавидит слабость и обожает власть.

— Вейма?! Власть?! Да ты рехнулся!

— Не кричите. Она просто трезво рассчитывает свои силы, поэтому никогда не берётся за трудные задачи. И много сдерживается. А так — ей нравится чувствовать свою власть, нравится унижать, нравится, чтобы её побаивались, уважали и к ней прислушивались.

— С чего ты взял? — обиделась за подругу Магда.

— А вы сами понаблюдайте, — посоветовал вампир. — Или постарайтесь вспомнить.

Магда отмахнулась, но в памяти всплыли картины: Вейма, заставившая померкнуть свет за окном ради мимолётного ужаса в глазах неприятного клиента, Вейма, запрещающая пробовать то или иное заклинание, Вейма, приказывающая Лиму «разобраться» с инквизитором, Вейма, ведущая допрос…

Вампирша не была злой, но мелкие доказательства своей силы и власти действительно любила.

— Ей нелегко, — почти сочувственно произнёс практикант. — Но в Университете нас учили, что каждый сам выбирает свой путь — и последствия выбора.

— Она не просила делать её вампиром.

— Могла умереть, — уже совершенно равнодушно возразил вампир. — Вы как хотите, а я пойду спать.

Глава десятая. Разговоры на кухне

Вечером Магда проснулась довольно рано и два часа ходила на цыпочках, опасаясь разбудить подругу. Когда Вейма поднялась из подвала, на её лице уже не было никаких следов слёз или усталости. Бодрым — до неприличия бодрым, как потом пересказывала Магда Лиму, — голосом спросила, когда ужин и не явился ли кто-нибудь заказать что-нибудь нехорошее, как это часто бывает по вечерам.

Кто-нибудь не явился, поэтому Лим отпросился до утра, и девушки остались вдвоём. Все разговоры о своём поведении Вейма пресекала мягко, но решительно. Неожиданно стала говорить, как рада, что стажировка ведьмы подходит к концу и что вскоре Магде не надо будет браться за любые заказы. Говорила о чистоте и покое Слоновой башни, которую знала только по рассказам. Спрашивала, что ведьма собирается изучать и не попытается ли связать свои сегодняшние знания с белой магией. Ещё более неожиданно рассказала о намерении барона предложить Лиму место психолога в их владениях, хвалила практиканта, предрекала ему блестящее будущее.

— Помирать собралась? — не выдержала Магда. — С какого перепугу подобрела?

— Просто так, — отстранённо ответила вампирша, взяв в руки пустую чашку. Ничего особенного в старой посуде, оставшейся ещё от прежнего хозяина дома, но Вейма разглядывала её пристально и любовно, как фанатик свящённую реликвию. — Я много думала.

— О чём?

— О себе. О жизни. О смерти. Много думала.

— И до чего додумала?

— Потом скажу.

— Вейма!

— Правда, Магда. Ты уже ничего не изменишь. Когда-нибудь потом… я скажу тебе, точно.

Лим так и застал обеих девушек — молча сидящих напротив друг другу. Вейма всё любовалась старой чашкой, неспособная сидеть без дела ведьма толкла в ступке травы для очередного снадобья.

— Что на этот раз? Кого опять убили?

— У Веймы лирическое настроение, — объявила Магда.

— Не лирическое, — мягко улыбнулась вампирша. — Задумчивое.

— Умер кто-то? — испугался практикант.

— Пока нет.

— Вейма, вы должны пообещать, что больше не будете… — начал вампир и осёкся. Начальница оторвалась от чашки и перенесла всё внимание на него.

— Не бойся за меня, Лим. Я больше не ошибусь.

— Вейма…

— Не бойся. Лучше скажи, ты согласился бы работать здесь после окончания Университета?

— Здесь? Вейма, если вы не хотите…

— Нет, я хочу. Но это неважно. Барон собирался тебя спросить, но всё не успевал за недосугом. Говорю я. Сейчас.

Лим вспомнил, как оборотень спрашивал, знает ли он содержание последнего разговора между бароном и Веймой… но какое дело следователю Совета до чужого трудоустройства? Или речь шла совсем не о нём? А тогда зачем спрашивать?..

— Так пошёл бы?

— Если вы не против…

— Надо ещё Университет спросить. Мы уже отправили письмо — сеньор отправил. Не торопись отвечать, подумай. Может, ещё получше место найдёшь. Но тебя здесь ждут, об этом помни.

— Вейма, вы действительно?..

— Действительно. Если примешь приглашение, я буду только рада. И хватит.

— Вейма, а как ты стала вампиром? — внезапно спросила Магда. Вампирша выпустила из рук чашку, та упала на стол, но почему-то не разбилась, даже не треснула. Вейма нахмурилась.

— Я тебе уже рассказывала.

— Очень мало. А мне интересно, как это происходило.

— Магда, отстань!

— Мне тоже интересно, — присоединился практикант, который догадался, какие мысли предшествовали вопросу ведьмы. Начальница одарила его злобным взглядом.

— Тогда потом о себе расскажешь.

— Согласен. Итак?

— Итак, — передразнила вампирша. — Обычное дело. Шла по улице, было темно и страшно.

— А что ты делала ночью на улице? — перебила ведьма.

— Был вечер. Зима, темнело рано. А я… откуда-то я возвращалась…

— С курсов, — подсказал Лим, за что был удостоен ещё одного злобного взгляда.