Последний король - Роберт Ирвин Говард

я видел, но, как сказал Конрад, она странно отличалась. Его небольшие размеры вызывали странное беспокойство, поскольку в остальном он не был похож на игрушку. По своему виду он был таким же зловещим, как жертвенный кинжал ацтеков. Конрад с редким мастерством изготовил дубовую рукоять и, вырезав ее по форме головки, сумел придать ей такой же неестественный вид, как и самому молотку. Он даже скопировал мастерство первобытных времен, прикрепив головку к рукояти из сыромятной кожи.

“Мое слово!” Таверел сделал неуклюжий выпад в сторону воображаемого противника и чуть не разбил дорогую вазу Шанга. “Баланс всего этого смещен от центра; мне пришлось бы перенастроить всю свою механику равновесия, чтобы справиться с этим”.

“Дай мне взглянуть на это”, - Кетрик взял предмет и повозился с ним, пытаясь разгадать секрет правильного обращения с ним. Наконец, несколько раздраженный, он взмахнул мечом и нанес сильный удар по щиту, который висел на стене рядом. Я стоял рядом с ним; я увидел, как адский молоток изогнулся в его руке, как живая змея, и его рука вышла из строя; я услышал тревожный крик – предупреждение - затем наступила темнота с ударом молота по моей голове.

Медленно я приходил в сознание. Сначала было тупое ощущение слепоты и полного отсутствия знаний о том, где я нахожусь и что я такое; затем смутное осознание жизни и бытия, и что-то твердое, упирающееся мне в ребра. Затем туман рассеялся, и я полностью пришел в себя.

Я наполовину лежал на спине в каком-то подлеске, и в голове у меня отчаянно пульсировала боль. Кроме того, мои волосы были запекшимися и запекшейся кровью, потому что скальп был вскрыт. Но мои глаза прошлись по моему телу и конечностям, обнаженным, если не считать набедренной повязки из оленьей кожи и сандалий из того же материала, и не нашли никакой другой раны. То, что так неприятно давило мне на ребра, было моим топором, на который я упал.

Теперь отвратительный лепет достиг моих ушей и вернул мне ясное сознание. Шум был слегка похож на язык, но не на тот, к которому привыкли люди. Это звучало очень похоже на повторяющееся шипение множества огромных змей.

Я уставился. Я лежал в огромном мрачном лесу. Поляна была затенена, так что даже днем было очень темно. Да– тот лес был темным, холодным, безмолвным, гигантским и крайне ужасным. И я посмотрел на поляну.

Я увидел разгром. Там лежали пятеро мужчин – по крайней мере, то, что раньше было пятью мужчинами. Теперь, когда я увидел отвратительные увечья, моя душа заболела. И вокруг них сгрудились – Твари. Они были в некотором роде людьми, хотя я их таковыми не считал. Они были невысокими и коренастыми, с широкими головами, слишком большими для их тощих тел. Их волосы были вьющимися, их лица были широкими и квадратными, с плоскими носами, ужасно раскосыми глазами, тонкой щелью вместо рта и заостренными ушами. Они носили звериные шкуры, как и я, но эти шкуры были лишь грубо выделаны. У них были маленькие луки и стрелы с кремневыми наконечниками, кремневые ножи и дубинки. И они говорили на языке, столь же отвратительном, как и они сами, шипящем, рептильном, который наполнил меня страхом и отвращением.

О, я ненавидел их, когда лежал там; мой мозг пылал раскаленной добела яростью. И теперь я вспомнил. Мы, шестеро юношей из Народа Мечей, охотились и забрели далеко в тот мрачный лес, которого обычно избегал наш народ. Устав от погони, мы остановились отдохнуть; мне была поручена первая стража, ибо в те дни ни один сон не был безопасным без часового. Теперь стыд и отвращение сотрясли все мое существо. Я спал – я предал своих товарищей. И теперь они лежали израненные – убитые во сне паразитами, которые никогда не осмеливались стоять перед ними на равных. Я, Арьяра, предала оказанное мне доверие.

Да, я вспомнил. Я спал, и посреди сна об охоте в моей голове взорвались огонь и искры, и я погрузился в еще более глубокую тьму, где не было снов. А теперь наказание. Те, кто пробрался через густой лес и сразил меня до бесчувствия, не остановились, чтобы искалечить меня. Думая, что я мертв, они быстро поспешили к своей ужасной работе. Теперь, возможно, они на время забыли обо мне. Я сидел несколько в стороне от остальных, и когда меня ударили, наполовину провалился под кусты. Но скоро они вспомнят меня. Я бы больше не охотился, не танцевал больше в танцах охоты, любви и войны, не видел бы больше плетеных хижин Народа Меча.

Но у меня не было желания убегать обратно к своему народу. Должен ли я вернуться со своим рассказом о позоре? Должен ли я услышать презрительные слова, которыми осыпало бы меня мое племя, увидеть, как девушки с презрением показывают пальцами на юношу, который спал и предал своих товарищей ножам паразитов?

Слезы жгли мне глаза, и ненависть медленно поднималась в моей груди и в моем мозгу. Я бы никогда не носил меч, которым отмечен воин. Я бы никогда не восторжествовал над достойными врагами и не погиб со славой под стрелами пиктов или топорами Людей-волков или речного народа. Я бы пошел на смерть под тошнотворным сбродом, которого пикты давным-давно загнали в лесные логова, как крыс.

И безумная ярость охватила меня и высушила мои слезы, дав вместо них неистовую вспышку гнева. Если бы такие рептилии привели к моему падению, я бы сделал так, чтобы это падение запомнилось надолго – если бы у таких зверей была память.

Двигаясь осторожно, я перемещался до тех пор, пока моя рука не оказалась на рукояти моего топора; затем я призвал Иль-маринена и вскочил, как тигр на пружинах. И когда тигр прыгнул, я был среди своих врагов и размозжил плоский череп, как человек раздавливает голову змеи. Внезапный дикий вопль страха вырвался у моих жертв, и на мгновение они сомкнулись вокруг меня, рубя и пронзая. Нож полоснул меня по груди, но я не обратил внимания. Красный туман колыхался у меня перед глазами, и мое тело и конечности двигались в совершенном согласии с моим боевым разумом. Рыча, рубя и нанося удары, я был тигром среди рептилий. В одно мгновение они уступили дорогу и убежали, оставив меня верхом на полудюжине низкорослых тел. Но я не был сыт.

Я шел