Тропа Исполинов - Феликс Петрович Эльдемуров

опьяняющий… Кстати, господа, а почему с вами заодно не прибыл сам генерал Ремас? Где он, ваш знаменитый "Олим"? Мне, да и не только мне было бы интересно поговорить с человеком, отдавшим приказ перерезать половину Коугчара.

— Вы опять верите слухам и перевранным фактам. Дело в том, что, собственно, сейчас мы собрали народное ополчение — только из тагров, заметьте, из чистокровных тагров. Так сказать, из лучшей закваски тагрского племени. Пускай наши воины, в чьих жилах кипит желание возродить нашу великую нацию, установят, какой именно порядок должен быть в городе. Мы мирные люди, и те небольшие запреты, которые установлены в Коугчаре, связаны только с нашими неустанными заботами о каждом из живущих в нем горожан. Уже сейчас среди жителей города никому и в голову не придет что-либо украсть или напасть ночью на беззащитного. Ни один из торговцев не смеет поднять цены сверх положенного и никто не посмеет бесчестить чужих женщин. Мы изгнали всех шутов и бесноватых, отменили чудовищные по непристойности представления, что давали последователи сатаны — актёры. Мы подняли цену на дрова и керосин, но то было сделано с одной только целью — отложить хоть сколько-то денег в фонд помощи самым бедным и убогим.

— Отец святой, а это правда, что вы отрубаете руки за воровство? — спросил кто-то, кажется — Теверс.

— Закон для всех един, — со значением ответил Курада.

— Удивительно, — сказал Даурадес. — И вы всякий раз собираете массы людей на свои проповеди?

— В этом нет ничего удивительного, сын мой, — с улыбкой молвил отец Салаим. — С тех пор, как на меня снизошёл Божественный Дух, я обрел невиданную ранее способность доводить мысли до сердец людских…

— Удивительно не это, — сказал Даурадес.

— А что же тебя удивляет, сын мой?

— Простая вещь, святой отец. О-очень простая вещь. Как же вам удаётся настолько ненавидеть людей, чтобы тому поклоняться?!

Отец Салаим не сразу нашёлся что ответить.

— Ваше сердце полно гордыни! — сверкнув глазами, пришёл на помощь его спутник. — Отриньте гордыню и наполните его смирением, аки мёдом…

— Но сказано в "Книге Слова Божия", — в тон ему возвысил голос Даурадес:

— "Воистину смирен тот, кто не ропща ведет плуг свой, и верит в судьбу свою, и не выпрашивает подачек у Господа, ибо крепка вера его…

И не осквернит он своего сердца ни завистью, ни ложью, ни предательством, и не поднимет руки на ближнего своего, ибо един Господь и для того кто молится, омывая руки, и для того, кто молится, посыпая прахом главу…"

— Как, святой отец, сей апокриф вы ещё не успели изучить? Ай-ай-ай! Впрочем, ясно — вы так недолго ходите в священниках!

— "…И, видят и ангелы, и силы Господни, что ни один из нас не приходит в этот мир по прихоти своей, но посылает его Бог. И одним человеком больше становится на земле, и приходит он исполнить миссию свою, и не его дело — рассуждать о том, справедлив или несправедлив этот мир, но дело его — найдя изъян в душе своей, искоренить и извести, а уже потом указывать другим, что и как делать. Берегись, коли в гордыне своей поставишь себя как Бога Истинного и начнёшь вершить дела свои именем Его, не постигнув извечное, что составляет природу и человека, и Бога…"

— А что же это, а, святые отцы?

— Единый Божественный Святой Дух! — без колебания выпалил отец Салаим. Его спутник молчал и только буравил Даурадеса блестящими бесцветными глазками из-под капюшона.

— А что есть Дух?… Эх, устал я с вами, — заявил, опираясь на седло, Даурадес. — Мы ещё не оплакали всех убитых. Земля и огонь ждут, чтобы упокоить их тела. И тут вы…

— Скажите, — продолжал он, — с каких это пор солдаты должны давать уроки святым отцам? А может быть, вы ошиблись, и вы совсем не такие святые, какими хотите казаться? Тогда берегитесь, ибо сказано, что "не вечно врагу человеческому соблазнять сердца людские, не вечно жерновам судьбы перемалывать зёрна греха и не вечно Церкви, подобно пьяной шлюхе, тащиться за повозкой победителя…" Что, собственно, вы умеете, кроме как топтать ногами упавшего? Я, быть может, и выслушаю вас — тогда, когда хотя бы один из вас ответит верно на вопрос, который был только что задан. Пусть и я, и те, кого вы изволите видеть — далеко не безгрешны, и пускай лично мне нелегко поклоняться Богу, распятому на Древе Порока, ибо я вижу, что Он — распят в каждом из нас и до сих пор страдает за наши грехи. Однако я, и не один я, а те, кого вы видите со мной, те, с каждым из которых в мир сызнова входит Бог — они-то хорошо знают, что надо было ответить. Идите же!

— Что ж, — сказал новоявленный отец Салаим. — В таком случае — мы умываем руки за то, что может уже в ближайшие дни произойти в стране. Бог не может и далее спокойно взирать на ваши святотатства!

— Умывайте, святые отцы. Умывайте, если сумеете их отмыть, — сказал, забираясь в седло, Маркон. — Например вы, святой отец без имени. Что там у Вас с правой рукой? Вы теперь не кладете, как когда-то, по пятьсот пятьдесят пять поклонов на ночь Святому Икавушу? А? Ведь так?!

Под его взглядом плотненький монашек попятился и сильнее захватил, просто впился пальцами левой руки в локоть правой.

— Под видом Бога, — сказал Даурадес, — вы поклоняетесь отцу лжи, и ваш бог — это пустой бог. Что ж… До скорой встречи ещё на этой земле, господа палачи!..

Конь генерала, ударив копытами, осыпал одеяния святых отцов тучей брызг.

— Уж извиняйте нас, простых солдат! — осклабился напоследок рыжий Донант. — Ну не понимаем мы этих ваших премудростей!

— А теперь, — сказал Даурадес, когда отряд оставил позади незваных парламентёров, — надо решить, кто из вас заменит меня здесь, при действующей армии.

— Да что ты, Даура, — попробовал возразить Донант. — И на этих крыс коты найдутся.

— Что-то мне не по душе излияния этих ревнителей новой веры, — озабоченно бросил Даурадес. — Я срочно отправляюсь в Дангар…

— Эй, Маркон! — окликнул его Гриос. — А что же, по-твоему, объединяет Бога и человека?

— А ты спроси у Донанта! Хотя и сам догадаешься, если чуть-чуть подумаешь!

2

Генерал Паблон был убит у ворот собственного дома рано утром, спустя день после сражения при Вендимиоке. В это время, по обычаю, в столице собирались отмечать весенний праздник Авируда, когда положено подавать всем встреченным на пути бродягам