Татьяна Смирнова - Зона сумерек

То, что он издали принял за нахохлившуюся ворону на камне, стремительно приблизилось, мелькнуло и вновь отдалилось, он едва успел вдарить по тормозам. В воздухе повис мерзкий звук и запах паленой резины. Он опустил ногу на асфальт не слезая с седла.

— Слушай, а твой самолет еще и ездить может…

Человечек возник перед колесом почти сразу, резко смеясь острой лохматой мордочкой и демонстрируя мелкие зубы. Глаза — круглые бусинки — глядели настороженно и хитро.

— Здравствуй, Кузя, — сдержанно ответил он, — я ждал тебя километров через 200 дальше по ТРАССЕ.

— Тебе сейчас в Халибад, — Кузя сморщился всем лицом, даже тощей бородкой, — имей в виду — городок маленький, но… хитрый.

— Что значит «хитрый»?

Кузя придвинулся ближе, и мотоциклист напряг всю волю, чтобы не дернуться назад. Было в маленьком посланце что-то удивительно грязное и отвратное.

— «Хитрый» значит хитрый, — буркнул он, шаря по куртке мотоциклиста беспокойными глазками, — это значит, что тебе придется держать глаза и уши открытыми, а рот на замке. И если услышишь шаги за спиной — лучше сразу поворачивайся…

— Как я ее найду? — нетерпеливо перебил мотоциклист, не решаясь назвать имя.

Кузя порылся за пазухой. Только сейчас спешащий рассмотрел, что посланец одет в огромную клетчатую рубаху, размеров на десять больше нужного и старые джинсы, обрезанные по колено. Он ощерился, что, видимо, означало любезную улыбку, и протянул грязную визитку. Поборов брезгливость человек взял в руки весточку от Динзиля, вот уж от кого, право же, не стоило получать писем, и прочел: "Холдинговая компания «Леда». Дочернее предприятие «Козерог», адреса филиалов: Мешхара, Халибад, Санджапур… Телефон для справок…

— Что это? — потребовал он.

— Откуда я знаю? — удивился Кузя, — мне дали, я взял. Я — почтовый голубь. Спрашивай хозяина…

— Надо будет — спрошу, — ответил он. И не было в голосе его никакой угрозы, но Кузя отшатнулся, словно получил прямой удар в зубы. И пропал, словно привиделся. И черт с ним — человек сунул визитку в карман и оттолкнул ногой асфальт.

И пока летели под колеса разогретые солнцем, серые километры, пока с треском разрывался перед ним раскаленный воздух, он чувствовал, как рев мотора становиться тише, тело — легче и отступает сон-кошмар, где он так боялся куда-то не успеть…

Розали проснулась поздно. В комнате висела душная жара, Солнце, должно быть, уже добралось до самого шпиля, щекочущие лучи его с трудом пробивались сквозь плотно задернутые, выгоревшие шторы. Она села — панцирная сетка жалобно скрипнула, обтерла лицо и шею простыней. Волосы слиплись от пота, голова кружилась, а во рту было сухо, как в Сахаре. В принципе, она ненавидела пьянство, и от души презирала людей, топивших свои проблемы в стакане. Но иногда на нее вдруг накатывало необоримое желание нагрузиться до зеленых чертей, причем такой реактивной смесью, чтобы память отшибло напрочь, а чувства — по меньшей мере наполовину, а если повезет, то и на две трети.

Вчерашний вечер, по ее собственной классификации, был суперудачным — вместо вечера в памяти зиял провал размером с Море Ясности. Она встала — земля покачивалась, но держала. Заправлять кровать не было никаких сил — ни физических, ни моральных. Розали попыталась отдернуть занавеску. Слабые «крокодилы» защелкали, и плотный шелк накрыл ее как паранджа, какие все еще носили пожилые женщины здесь, в Халибаде и в соседней Мешхаре. Свет обрушился на нее, как лавина, небо с размаху ударило по глазам…

Сунуть гудящую голову в раковину под струю холодной воды, обтереться мокрым полотенцем и влезть в дежурные брюки и блузу — было делом одной минуты, но она провозилась целых десять, и все это время усиленно занималась самобичеванием.

В комнате царил настоящий "закат Европы вручную". Розали потянулась, со вкусом зевнула, и подумала, что у одиночества есть и положительные стороны — не надо никому доказывать, какая она домовитая хозяйка. Аккуратно закрыв дверь на два с половиной оборота и, испытывая злорадное, почти мазохистское удовольствие от бесполезной процедуры, она повесила ключ на гвоздик, вбитый тут же, рядом с дверью. И вышла.

На улице было немного прохладнее. Легкий, почти неощутимый ветерок не освежал, но все-таки давал дышать. Одуряюще пахло дикой смесью цветущих роз и лаврового листа. Первое время ее чуть наизнанку не выворачивало от такой комбинации, потом ничего — привыкла. Дай человеку время — и он привыкнет ко всему… или почти ко всему. Над входом в гостиницу слабо трепыхался ярко желтый флаг Халибада с огромной черной птицей посредине. Из распахнутой форточки хрипел — надрывался магнитофон:

"Позови меня с собой, я приду сквозь злые ночи.

Я отправлюсь за тобой,

что бы путь мне не пророчил,

Я приду туда где ты нарисуешь в небе солнце, Где разбитые мечты Обретают снова силу высоты"…

— Мисс Логан!

Она обернулась. Ее окликнул давешний знакомый в потрепанной «болотного» цвета майке и «хаки», закатанных до колен. Очки он снял, и глядя на нее против солнца близоруко щурился. Светлые волосы были мокрыми, майка потемнела от пота. Дышал он ровно, но как-то слишком глубоко, и Розали взглянула на него с уважением. И подумала, что сама под расстрелом не стала бы делать зарядку на такой жаре.

— Вы сегодня выходная? — спросил он, подходя.

— Что-то вроде этого, — она пожала плечами, — Вчера Боря автобус доломал. Сейчас чинит. Жалко, конечно, да и хозяину не понравится, но я даже не расстроилась. Раз в неделю выходной должен быть. А сегодня — праздник, туристам хватит развлечений и без моих «экспресс-лекций». Так что у вас свободный тур по местам боевой славы, ленинским и злачным.

Он ответил мимолетной улыбкой, достал из заднего кармана очки, одел. И сразу стал похож на себя — вчерашнего: смесь любопытства и самоиронии.

Подбородком он указал на нависавшую над городом громаду Шлосс-Адлера:

— А почему туристов внутрь не пускают?

— Замок очень старый. 800 лет и, фактически, ни разу не реставрировался. Сейчас от него мало что осталось, а то, что осталось — в аварийном состоянии. Хуже. В катастрофическом. В среднем раз в 5–7 лет обязательно случаются обвалы. Бывает, и люди гибнут. В основном — мальчишки. От них же никакими заборами не отгородишься. Для них это — дело чести, побывать в подземельях замка и оставить свой автограф на стене. Чего там только не понаписано: от банального "здесь был Миша" до цитат Ницше и доктора Геббельса.

— Вы бываете там, Розали? Часто?

Она хмыкнула:

— Набиваетесь на внепрограммную экскурсию?