Елена Лирмант - Огенная Лисица и Чёрный дракон

Солнце только поднималось. Утро было ясным. Шерши метались между входом в пещеру и плотным полукругом, состоявшим из дружины Белого Тигра и драконами, а с воздуха в них летели стрелы воинов Повелителя ветров. Но мое появление произвело фурор. Мечи опустились, стрелы застыли на тетиве, огненные шары в ладонях. От страха, что меня видят столько людей, я качнулась в сторону, сфера пропала, а я бросилась бежать между камнями. Остановилась на минуту и оглянулась, за мной летел Энлиль. Он протягивал ко мне руки, будто хотел подхватить и поднять в воздух. Этого допустить не могла. Спрятавшись под камнем, пустила три миража Огненной Лисицы в разные стороны. Энлиль полетел за одним из них. А я кинулась к табору. Пролезла в шатер. Сменила ипостась, разделась, залезла в постель. Всё!

Что уж совсем не ожидала от себя, но уснула быстро, только голова коснулась подушки. Разбудила Занья!

— Вставай, соня! Пока ты спишь, в городе такое произошло!

— Занья, дай поспать! Мне все равно, что там произошло!

— А ну, быстро! А не то холодной водой окочу!

— Ладно!

Вылезла из теплой постели, надела платье Линеллы, и вышла на улицу.

Первым кого встретила, был Лев. Он сделал вид, что проходит мимо меня по направлению к шатру, но успел пожать руку и прошептать: — Молодец. Мэриетта!

Весь табор собрался у костра, и один из торговцев, рассказывал, что ночью в город появились драконы и Белый Тигр со своей дружиной! Что они направились к скалам, чтобы спасти горожан, которых шерши взяли в заложники. Но когда пришли туда, то увидели: горы мертвых шершей, и у всех вспороты животы. И над последним трупом сидит Огненная Лисица, и поедает печень несчастного, который плачет и требует свою печень обратно, а у этой твари — морда в крови, когти в крови, язык как у змеи, длинный и раздваивается на конце.

— Я не понял, — спросил Лев, — так она ела печень у живого шерша, или у трупа?

— Ну, сначала он был живой, а как печень вынула, сразу стал трупом, — ответил торговец.

— А кто плакал? — съехидничал Лев.

— Не в этом дело! Поймите же вы, Огненная Лисица вышла на охоту на шершей! Теперь им несдобровать! Они драконов не так бояться как ее! С теми еще можно договориться, а эта просто нападает и выедает печень!

— Но нам же нечего бояться, — пожала плечами мать Эмиры. — Мы же не шерши. Нас она не тронет!

— Предлагаю поскорее убраться отсюда!

— Ну, уж, нет! — провозгласила Занья, — сегодня будет праздник, и мы будем выступать. Победа — это наше время.

— Ну, да, — процедил сквозь зубы Лев, — кому победа — радость со слезами на глазах, кому — время собирать урожай монет!

— Ты поговори у меня, — цыкнула хозяйка, — девочки, — тут же обратилась к нам, — завтракать и репетировать! Скоро выступление.

У меня испортилось опять настроение. Услышать о себе такое, было неприятно. Хотя удивляться не приходилось. Наши представления с Хитрым Лисом не могли пройти незамеченными. Но, чтобы вызывать страх и у срединных! Этого я не ожидала.

Мы репетировали целый день! И только к вечеру, за нами пришли из замка.

Эмира вертелась около зеркала и прихорашивалась. А я сидела, обняв колени, и размышляла над своей такой нелепой судьбой! Наконец, нарядная Занья, повела нас к князю. На этот раз своих юбок, она мне не дала. Я шла в платье Линеллы. Но оно не смотрелось на мне хламидой. А легло по фигуре, только вот вышитых цветов не было видно. По дороге, я спросила Льва, знает ли он мелодии ундин. Он наиграл одну из них. Это была не та, что я танцевала с Элосаной. Я напела мелодию. И Лев быстро ухватил ритм.

— Что это ты задумала, — тут же встряла Занья.

— Я один танец вспомнила, — нехотя промямлила я, — хочу станцевать!

— Только смотри, — согласилась хозяйка, если он денег не принесет, от меня ни монеты не получишь.

— Да, я пока и так ни одной монеты не получила, — возмутилась я.

— Прибыли от тебя мало, — тут же отрезала Занья, — а я вас кормлю, пою, налоги плачу. Мне самой ничего не остается! Вот постараешься, получишь много денег, и тебе перепадет.

Лев хмурился, но молчал.

Когда мы пришли, я к своей радости узнала, что драконов нет. Дружина папы тоже была отправлена домой. На площади полукругом были расставлены столы, за которым сидели воины Повелителя ветров и горожане. Рядом с Энлилем был папа. Не смотря, на мои веснушки, он узнал меня сразу, его глаза под нахмуренными бровями, заулыбались, но лицо оставалось невозмутимым.

Первой вышла Эмира. Как она старалась в этот раз. Она бросала на Энлиля такие взгляды, что, кажется, лёд мог бы растаять. Но Владыка Неба был хладнокровным, и делал вид, что видит девушку впервые в жизни. После второго танца, на глазах у бедной танцовщицы уже были слёзы, она еле сдерживала рыдания. Занья быстро поняла, в чем дело, и выпустила меня. Я кивнула Льву, и он заиграл. Его длинные тонкие пальцы, умели вызвать у гитары такие музыкальные чувства, что нельзя было понять, то ты плачешь, или гитара.

Я танцевала для одного человека на этой площади, я хотела ему рассказать о том, что пережила на своем дне рождении у Элосаны, о том, что я знаю, как мама привлекла отца, и что этот подарок ему, самому любимому папе на свете.

Но по мере того, как я танцевала, я ощущала, что вокруг стало совсем тихо, где-то сбоку заплакала навзрыд женщина, воздух над площадью стал густым и вязким от наполнивших его человеческих эмоций.

Музыка затихла с последним моим движением. И я наклонилась в глубоком поклоне, и только после этого посмотрела на папу. Он сидел, поддавшись вперед, и сквозь слезы с обожанием смотрел на меня. Я улыбнулась.

Энлиль наклонился к папе и тихо сказал:

— Раст, а ты, пользуешься успехом у этой девочки, хочешь, я тебе посодействую.

— Идиот, — разгорячился Белый Тигр, — ты знаешь, что она танцевала? Это же танец ундин. Танец моей жены Реславы! Ты, мальчишка, осмелился…

Но тут полную тишину взорвали овации и крик «Браво!» А у меня загорелось лицо, мне захотелось плакать! И я побежала назад к танцорам. Занья носилась около столов, собирая деньги. Ее глаза горели. Овации не прекращались. Меня вызывали второй раз.

— Иди, — толкнула меня хозяйка, вернувшись к нам — видишь какой успех!

— Не пойду, — заупрямилась я, — перед этим Энлилем больше танцевать не буду!

— Что??? — она начинала злиться, — Иди, тебе говорят. Люди ждут!

— Не пойду, — процедила сквозь зубы, — сказала же.

— Не пойдешь?

— Нет!

Ее рука замахнулась у меня перед лицом, и звонкая пощечина отозвалась болью. Никто никогда меня не бил. А здесь перед столькими людьми! Такого позора я еще не испытывала никогда. Я отшатнулась, и закрыла лицо руками. И в ту же секунду рядом встал папа!