Богдан Дорошин - Путем неизбежности

В своих поисках я едва не напоролся на Оруджа, который стоял в проеме, ведущем на среднюю палубу, и зычно, заменяя руганью знаки препинания, отдавал приказы подчиненным. Увидев усталую рожу боцмана, мне захотелось покинуть свое укрытие и броситься на него. Но к счастью я сдержался, а после Орудж и вовсе ушел наверх, бормоча, что центральная мачта рано или поздно треснет, если капитан ничего не предпримет.

Чтобы добраться до ходового отсека, мне нужно было преодолеть пространство длинной в семь-десять метров, где укрытий не было. Но я не растерялся и двинулся вперед прогулочным шагом, словно имел полное право разгуливать по нижней палубе. Матросы, что терлись неподалеку, не обратили на меня никакого внимания.

Я понял, что нашел искомое, когда взглянул на массивную, окованную железными пластинами дверь. За ней явно пряталось нечто очень важное, и если арсенал чаще находился на верхних палубах, ближе к кубрикам, то ходовые отсеки размещались внизу.

Взявшись за ручку, я дернул дверь на себя, но она оказалась запертой. Облизнув губы, я постоял немного, размышляя, а потом, не придумав ничего лучше, постучал. Камни левитации довольно капризные артефакты, и возле них всегда должен находиться грамотный специалист.

— Кто там? — спустя какое-то время услышал я мужской голос.

— Смена.

— Какая еще смена? Моя вахта до утра.

— Ничего не знаю, приказ капитана.

Тот, кто находился по ту сторону двери, решил, что спорить через препятствие смысла особого нет. Тем более что в этой части корабля находились только свои.

Дверь начала открываться, и как только в щели показалась голова, я с силой двинул по ней кулаком. Потом прошмыгнул внутрь и захлопнул за собой дверь. К тому времени человек, которого я приложил, начал вставать, придерживаясь рукой за глаз. Решив, что это сулит мне некоторые неудобства, я подскочил к нему и с силой пнул ногой в голову. Бедолага без чувств растянулся на полу.

Комната, в которую меня занесло, выглядела очень причудливо, и совсем не так как я себе представлял ходовой отсек. Везде были массивные колбы, в которых кипели и булькали разноцветные жидкости, а по стенам и потолку проходили медные трубы. Если прислонить к ним ухо, можно было услышать, как внутри с шумом бежит вода. Охлаждение, понял я. Для работы камням левитации требовалось две движущие силы: энергия и охлаждение.

По всей видимости, энергией камни обеспечивали колбы с неясными кипящими жидкостями. Большим кораблям подобные катализаторы были необходимы, ведь чтобы ходить в дальние рейсы первоначального заряда сфер левитации не хватило бы в любом случае. Особенно если учитывать массу некоторых воздушных махин.

Я огляделся, пытаясь понять, что мне лучше предпринять. Недалеко от распростертого тела, у самой стены, размещалась панель с рычагами и рубильниками, но предназначение этих штук я не знал. Вполне могло статься, что дерни я один из них, механизм ходового отсека прекратил свою работу, и судно камнем полетело бы вниз. Так же на приборной панели размещались круглые циферблаты барометров, обозначающие давление в трубах.

Решив, что грубые действия порой эффективнее изящных, я подошел к высокой стеклянной колбе, где кипела ядовито-зелена жидкость, и примерился, прищурив глаз. Потом достал из кармана ножик Уома, и с силой замахнувшись, саданул рукоятью по стеклу. В плечо отдало резкой болью, а на колбе появилось лишь маленькое белое пятнышко. Но я не сдавался, и продолжил, скрипя зубами, долбить в эту точку, пока стекло не покрылось узором трещин.

Потом я с усердием матерого вандала, стал ковырять лезвием наиболее язвимое место, пока наконец преграда не была преодолена. Из небольшой дырочки, размером в медный грош самого малого номинала, с силой забила зеленая струйка. Я поспешно отошел на несколько шагов, не зная степени токсичности этого алхимического вещества.

А оно тем временем медленно, но уверено растекалось по полу, и не оставалось никаких сомнений, что рано или поздно из колбы выльется где-то половина жидкости. Этого вполне достаточно, и я не стал поглядывать на другие сосуды, где кипели подобные жижи, разве что иного цвета.

Вероятно своими действиями я только что нанес государству ущерб в сотни золотых монет, ведь алхимические субстанции стоили очень дорого, но меня это волновало мало. Казна у Союза большая, а вот мне для успешного побега требовалось, чтобы судно начало терять высоту.

У ножа треснула рукоять, и он был бесполезен, поэтому я бросил его на пол. Потом, переступив через бесчувственное тело, подошел к двери и покинул ходовой отсек.

После того, как я повредил важную составляющую корабля, следовало позаботиться о следующем пункте своего побега. А именно: скрыться с глаз долой, чтобы меня не нашли. Корабль будет неизбежно терять высоту, но случиться это не сразу. Я предполагал, что его нос коснется воды где-то ранним утром, или же немного раньше. И следовало позаботиться, чтобы за это время экипаж не содрал с меня шкуру. Ведь рано или поздно, человек которого я вырубил очнется, и забьет тревогу. Потом найдут Уома, и матросня дружным строем во главе с боцманом, начнет прочесывать каждый закоулок корабля.

Мне на ум приходило несколько вариантов того, как и где можно спрятаться: от откровенно бредовых, до тех, что имели право на жизнь. Так я практически сразу откинул возможность смешаться с остальными заключенными. Меня, скорее всего не отыскали бы до поры до времени, но и выбраться с трюма у меня бы не вышло, не говоря о том, что в него еще нужно было попасть. Нет, куда как лучше смотрелась идея спрятаться в каюте какого-то офицера. Вряд ли кто-то посмеет подумать, что капитан или старпом укрывают беглеца. Подозревая, что они тоже будут заняты поисками, и вряд ли заглянут под собственные кровати. А я, когда придет время, спокойно открою окно и сигану в морскую пучину. Надеюсь плавать я умею, а не то очень смешно получиться.

Впрочем, на примете у меня было еще несколько вариантов действий. Пока же, когда на судне еще не случился переполох, мне следовало занять максимально выгодную позицию. Бессмысленно оставаться на нижней палубе, которая в конечном итоге станет для меня ловушкой. Деваться отсюда некуда. Поэтому нужно подняться сначала на среднюю, где сейчас находилось большинство экипажа, а потом и на верхнюю палубу.

Логика мне подсказывала, что вряд ли матросы, свободные от вахт, сейчас безудержно веселятся, заливая себе в глотки вэнсианский ром. Как я понял, каждому рядовому члену экипажа полагалось по пол стакана в день, а напиться с такой дозы мог разве что Уом, организм которого не особого хорошо воспринимал алкоголь. Так что следовало сохранять предельную осторожность.