Чарльз Стросс - Тайная семья

— Мэм. — Он откашлялся, затем тщательно притворился, что не слышал ни единого слова. — Я насчет этой печи для обжига. Я только что получил первую эпоксидную смесь. Это то, что вы хотели?

— Да! — воскликнула она, испытывая облегчение, излившееся в этом ее крике. — Это то самое, чего я хотела. — Она начала успокаиваться. Неожиданная мысль пришла ей в голову. — Роджер. Когда ты вечером пойдешь домой, я бы хотела, чтобы ты отправил мое письмо. Но только не через уличный почтовый ящик. Опусти его непосредственно в ящик адресата. Сделаешь?

— Гм. — Он прищурился. — Это связанно с так называемым «служителем закона», который только что был здесь?

— Возможно. А возможно, и нет. Сделаешь?

— Да, — твердо сказал он. — Не люблю это племя. Терпеть не могу.

Он удалился к своему верстаку, а Мириам уселась за пишущую машинку, вставила в нее лист бумаги — и остановилась. «Они могут опознать машинку по отпечаткам литер, разве нет? — вспомнила она. — Что-то вроде отпечатков пальцев. И еще могут восстановить тексты по использованной ленте». Она достала ноутбук и быстро напечатала записку, а затем вывела текст на принесенном ею струйном принтере, питающемся от батарей. Пусть попробуют идентифицировать это.

Она даже не поленилась надеть перчатки, прежде чем взять в руки бумагу, свернуть ее и вложить в конверт, не оставив, таким образом, никаких отпечатков пальцев на случай возможного обвинения. Затем она написала адрес и запечатала конверт. Если Роджера выследили или ведут наблюдение за магазином Бергесона, это будет очень нехорошо — и она ничего не может с этим поделать, — но если они по-прежнему лишь собирают сведения, то вряд ли дело могло зайти так далеко. Вот только Эрасмус согласился навести справки от ее имени: если бы инспектор прихватил его на подстрекательстве к мятежу, появилась бы наиболее удобная линия расследования, погоня за тайными врагами, которые убили ее родную мать и пытались убить ее.

И только по пути домой, передав Роджеру письмо с анонимным предупреждением, она отчетливо поняла, что перешагнула черту, за которой начинается деятельность, квалифицируемая как прямое сотрудничество с бунтовщиками.

ОХОТА НА ЧУДОВИЩЕ

Целую неделю одна, а чуть позже с двумя новыми наемными служащими (не говоря о времени, потраченном на оформление бумаг, связанных с арендой), Мириам совершенствовала свои способности к «взлому с проникновением» (как любят выражаться юристы) на абсолютно голом месте, что, как она надеялась, происходило в последний раз. Проведя пару определенно неприятных часов с рюкзаком на плечах, она отчетливо ощутила тягу рискнуть и осуществить «досрочный переход».

Полетт в задней части офиса занималась факсом, когда в дверях появилась Мириам.

— Что такое… — Она оглядела ее с ног до головы. — Боже, что это на тебе?

— Это повседневный костюм конторской служащей в Бостоне на другой стороне. — Мириам сбросила с плеча сумку, сняла шляпу и пальто, сопроводив это гримасой. — Что-нибудь слышно о моей матери? — спросила она.

— Ничего нового, — сказала Поли. — Я по твоей просьбе насела на телефон. Но пока никаких ответов. — Она с беспокойством взглянула на Мириам. — Может быть, с ней все в порядке, — сказала она.

— Может быть. — Черная меланхолия поглотила Мириам. Ей удавалось сдерживать эти приступы на другой, «дальней» стороне, где было множество тревог совершенно иного свойства, но теперь, оказавшись дома, она больше не могла сопротивляться. — Я в ванную. Может быть, немного задержусь там. Снять все это — весьма непростая инженерная задача.

— Хочешь, сварю кофе? — крикнула Полетт уже в закрытую дверь.

— Да! Заранее спасибо!

— Так, стало быть, тебе нужно все время ходить расфуфыренной? — спросила Полетт, стоя около двери.

— Ага, а для того, чтобы «принарядиться», нужно время, и хорошо, если уложишься в пару часов, — заметила Мириам, выходя из ванной и запахивая халат. Она взяла из рук Полетт кружку с кофе. — За такую одежку, как на тебе, там немедленно арестовывают за непристойный вид. — Полетт была в джинсах и клетчатой рубашке, наброшенной поверх черной футболки.

— Похоже, я поняла общую картину. Напоминает «мешок смеха». — Полетт задумчиво разглядывала ее. — Я тут кое о чем подумала. Во-первых, пришла куча счетов из химчистки. Во-вторых, ты не хочешь включить в свой рабочий список изделия из искусственного волокна?

— Да. — Мириам оживленно кивнула. — Начиная с искусственного шелка, который появился первым, по-моему. Затем оверлок, нейлон и туфли на микропоре. — Она зевнула, вздрагивая от головной боли, и размешала сахар в кофе. — Итак, расскажи, как шли дела, пока меня не было?

— Хорошо. — Поли уселась на стол рядом с факсом. — Тебя дожидается очередная партия золота. Брилл прекрасно справляется, ну а что касается тех, гм, подозрительных расследований… — У нее сделался вороватый вид. — Давай просто скажем, что она заявилась из Канады. Верно?

— Верно, — эхом повторила Мириам. — Что еще с ней произошло?

— Она навестила в больнице твою подругу Ольгу. Потом заметила, что кто-то пытается преследовать ее на той территории, но очень быстро избавилась от хвоста. Ольгу уже перевели из реанимации, она успешно поправляется, но у нее остался шрам ниже линии волос и одна рука все еще на перевязи. Охрана… — Поли пожала плечами. — Что это за парни?

— А что такое?

— Последний раз, когда Брилл приходила туда, один, по ее словам, заметил, что Ольге пора отправляться домой. Что это могло бы значить?

— А, да. Вероятно, он один из ее родственников. Ты говоришь, что сейчас Брилл пошла к Ольге?

— Ну, наверняка. — Полетт нахмурилась. — У меня просто возникло странное чувство на ее счет. Большой ребенок, но при этом что-то скрывает. Так я думаю.

— Если бы она хотела убрать меня с дороги, для этого у нее была уйма самых разных возможностей, и она могла сделать это очень тихо.

— Да, — согласилась Полетт. — Не думаю, что она охотится за тобой. Мне кажется, здесь что-то еще.

— Я тоже так думаю. Мне просто хочется знать наверняка, что именно она скрывает. Учитывая, каким образом их с Карой подослала ко мне служба Энгбарда, она, вероятнее всего, просто доносит обо всем ему… Но если она работает на кого-то еще… — Факс издал «бип-бип» и начал выпускать очередную страницу скручивающейся бумаги. — Гм-м. Может быть, мне следует проверить голосовую почту.

Но она так и не стала этого делать. Вместо общения с телефоном она вернулась в ванную и почти час провела в тесной душевой кабине, где сначала помылась и как следует промыла волосы, используя моющие средства в таких количествах, какие в Новой Британии не снились даже богачам… а затем просто стояла, уставившись на собственные ноги, под дождем, горячим как кровь, удивляясь, действительно ли она вновь чистая. И раздумывая при этом о выражения на лице Роджера, когда тот готовился убить ради нее тайного агента полиции, о добродушном лице Бергесона, о высоких материях и о немногих друзьях. О друзьях, горячо веривших в политические идеи, которые Мириам считала само собой разумеющимися, о друзьях, которым не место на обещанной Смитом виселице. Виселицы ждали тех, кто похитил или убил Айрис — это, в свою очередь, привело Мириам к раздумьям о матери, о том, как мало времени она проводила с ней в последний год и как много вопросов так и не задала ей. Еще больше вопросов было к Роланду. А еще она вспоминала его лицо, когда он отвернулся, опечаленный ее отказом. Отказом, которого не понял, потому что в нем не было ничего личного. Это скорее был отказ тому миру, в котором он без всякого умысла хотел запереть ее, чем ему самому.