Жан-Луи Фетжен - Сумерки эльфов

— Что ты на это скажешь, а?

Цимми стоял молча, слишком взволнованный, чтобы говорить. Его глаза блестели от стоявших в них слез, в горле застрял ком (и то и другое было очень непривычно для гнома). Наконец Ллиэн увидела его и с улыбкой протянула к нему руки.

— Безумие и жажда смерти ослепили всех нас, — сказала она. — Я прошу у вас прощения, мэтр Цимми.

Мастер-каменщик задохнулся от удивления.

— Да нет же, это я должен просить прощения у вас! Я подумал, что…

Он не договорил. Волнение, усталость и наконец радость и облегчение разом нахлынули на него, и впервые за долгие годы Цимми расплакался.

Все четверо еще долго продолжали оставаться там, взволнованные и счастливые, пока пыль полностью не осела и воздух снова не стал прозрачным и свежим. Затем все одновременно почувствовали, что замерзли, поднялись и вернулись на поляну, чтобы заняться поисками оружия и остатков багажа.

Ллиэн нашла лук и стрелы Кевина и свой серебряный кинжал, Оркомиэлу, полностью неповрежденными, даже не засыпанными землей. Нашлись также помятый шлем Мьольнира и красная туника Рогора — но никаких следов самих гномов не обнаружилось. Самая мрачная находка оказалась у Фрейра. Собака Тилля неподвижно лежала под каменными обломками с перебитым хребтом и высунутым языком. Куда делись сам следопыт и его сокол, тоже осталось неизвестным.

Четверо уцелевших молча собрались, избегая смотреть друг на друга, каждый по своим причинам…

— Нужно найти Гаэля раньше них, — наконец сказал Утер и повернулся к королеве эльфов. — Вы сможете отвести нас к нему?

Ллиэн беспомощно развела руками.

— Я совсем не знаю этих мест, и мне неизвестно, где он может быть… Но если мы повстречаем серых эльфов, думаю, они меня выслушают.

— Во всяком случае, — спокойно произнес Фрейр, — гномов будет легко найти по следам. Наверняка они отправились к тем хижинам, которые я видел сегодня утром.

Спутники посмотрели в том направлении, куда он указывал, и увидели примятую траву, по которой словно промчалось стадо оленей. Не оставалось сомнений, что здесь прошли два вооруженных гнома.

— У них нет никаких шансов, — прошептала Ллиэн.

— Если их вовремя поймают, — ответил Утер, — Идемте! Фрейр, будешь показывать нам дорогу. Цимми, останешься с королевой Ллиэн. Я буду замыкать шествие.

Варвар тут же устремился вперед с мечом в руке. Цимми на некоторое время задержался, чтобы подобрать с земли несколько камней и сунуть в один из висевших на поясе мешочков. Затем достал свою пращу, старательно укрепил один из гладких булыжников в кожаной петле и покрутил ею в воздухе. Королева Ллиэн вложила одну из серебряных стрел в прорезь лука. Она слегка улыбнулась Утеру и пошла следом за гномом, примеряясь к его шагам. Рыцарь в последний раз взглянул на развороченную поляну и, слегка приободрившись, тоже двинулся в путь.

Спутники шли в молчании, прислушиваясь к малейшему шороху, сжимая в руках оружие. Кустарник и высокие заросли болотной травы вокруг них становились все гуще, и Фрейру порой приходилось прорубать дорогу мечом. Несмотря на то что он довольно хорошо умел читать следы, ему множество раз казалось, что он сбился с пути — но вскоре варвар вновь находил отпечаток тяжелого сапога, оставшийся в вязкой болотной грязи.

Утер, идущий последним, чувствовал, как его лицо горит и по спине стекает пот. Его снова начала бить лихорадка, и он до такой степени ослаб, что с трудом держал меч. Он проклинал свою дурацкую гордыню, заставившую его оставаться на плоту без укрытия среди полчищ комаров и в результате превратившую его всего лишь в жалкий призрак воина, едва способный передвигаться без посторонней помощи… Рыцарь встряхнул головой, пытаясь вернуть себе присутствие духа. Нужно быть готовым вступить в сражение. Нужно показать себя достойным доверия Великого Совета…

Тут он заметил, что Ллиэн и Цимми остановились. Затем королева эльфов сделала ему знак оставаться в укрытии, а сама, сжимая в руке лук с натянутой тетивой, бесшумно скользнула в заросли высокой травы.

Утер напряженно прислушивался, но над болотами по-прежнему стояла гнетущая тишина. Ни птичьего крика, ни комариного писка — словно вся природа затаила дыхание Цимми повернулся к нему, вопросительно вздернув брови, и рыцарь, согнувшись в три погибели, осторожно приблизился. Прошло несколько минут, и ощущение опасности стало почти невыносимым.

— Что будем делать? — шепотом спросил Цимми. Утер немного выпрямился, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь травяную завесу, когда совсем рядом раздался голос Фрейра:

— Идите сюда!

Цимми и Утер двинулись вперед сквозь густые заросли утесника. Фрейр и Ллиэн стояли спиной к ним, всматриваясь в болотную заводь. Утер подбежал к ним первым и в тот же миг вздрогнул от ужаса. Цимми, подойдя следом, тоже увидел, что было перед ними.

— Проклятье!

Мьольнир лежал в черной болотной жиже, наполовину увязнув в ней. Тело гнома было утыкано стрелами, несмотря на прочные кожаные доспехи, и неуклонно погружалось в бездонную трясину. Глаза его оставались открытыми, и застывший взгляд, из которого уже ушло страдание, был устремлен в бледно-серое небо, осеняющее этот день, последний в его жизни. Похоже было, что многочисленные стрелы вонзились в него все разом, и никто из посланников Великого Совета не сомневался в том, кому могло принадлежать такое оружие. Четверо спутников, в чьих глазах смешались усталость и отвращение, молча наблюдали, как липкая жижа покрывает черную бороду гнома, заливает рот, нос, глаза. Мало-помалу лицо Мьольнира полностью скрылось под ней. Какое-то время на поверхности оставались лишь стрелы, убившие гнома — это выглядело некой мрачной насмешкой,- но потом и они исчезли. Больше ничто не напоминало о существовании Мьольнира, рыцаря короля Болдуина, нашедшего бесславную смерть так далеко от своих родных гор… Цимми печально покачал головой.

— Я его знал почти пятьдесят лет, — тихо сказал он. — Хотя мы даже ни разу не разговаривали до того, как отправились в это путешествие… Он был настоящий воин… Не любил долгих разговоров…

Утер хорошо понимал мастера-каменщика. Смерть Мьольнира напомнила ему о гибели Родерика, столь недавней и в то же время столь далекой от сегодняшнего дня. Они вместе учились владеть оружием и дружили с давних пор — по крайней мере, лет десять… Но что могут значить десять лет для гномов, живущих по нескольку столетий, для которых время тянется бесконечно?..

— Цимми, сколько тебе лет? — неожиданно спросил он, и этот совершенно неуместный вопрос заставил королеву Ллиэн и варвара недоуменно нахмуриться.

— Сто тридцать два года,- отвечал гном. — Уже почти сто тридцать три. Это зрелый возраст…