Дж. Кинг - Сердце полуночи

Ничто не изменилось за исключением одного – глубоко в дерево был врезан новенький железный замок.

– Приятно видеть, как моя реформа церкви претворяется в жизнь, – пробормотал Казимир, криво улыбаясь и указывая Торису на новенький замок. – Помнится, здесь была простая задвижка, да и то изнутри, которую я легко открыл. Меня предупреждали, что жрецы попытаются держать меня на расстоянии.

– Может быть, он не заперт, – предположил Торис.

Темноволосый правитель Гармонии с сомнением покосился на своего товарища и попытался открыть дверь. Тяжелая створка бесшумно отворилась на новеньких петлях. Слегка удивившись, Казимир всмотрелся в кромешную темноту притво-

pa. Где-то впереди, должно быть в самом нефе, мерцал слабый свет.

– Я не верил, что Густав начнет запираться от людей, – сказал Торис.

– Пожалуй, нет, – кивнул Казимир. – Особенно теперь, когда нуждающиеся в милосердии сироты из приюта мертвы.

Ни слова не говоря, Торис выдернул свою ладонь из руки Казимира и переступил порог. Мейстерзингер, сожалея о сказанном, последовал за ним и снова подхватил мальчугана под локоть. Сделав несколько неуверенных шагов, Торис оперся на его руку, и они вместе вошли в главный зал храма.

Главный зал невозможно было узнать. Знакомым здесь казался только мягкий полумрак. Весь мусор, которым были усыпаны проходы и коридоры, исчез, и сухие полы сверкали, словно заново отполированные. Затхлый запах пыли тоже исчез, а когда они приблизились к яме, где стоял орган, Казимир заметил новенькие отполированные скамьи с широкими сиденьями, сменившие прогнившую старую мебель, и новые яркие вымпелы и хоругви на стенах.

Однако само сердце святилища – древний орган – все еще лежал в развалинах. Правда, в самой середине его, между разнокалиберных труб, двигалась сгорбленная фигурка со свечой в руке. Это был Густав.

– Вернулся ли Милил в свое святилище? – окликнул жреца Казимир.

Густав вздрогнул и обернулся к ним, схватившись за ближайшую к нему трубу органа, чтобы не упасть.

– Если он вернулся, то непременно накажет вас за то, что вы меня напугали, – отозвался он ворчливо.

Продолжая поддерживать Ториса, Казимир пошел вперед.

– Гнев бога музыки – это должно быть любопытно. Прошу прощения за то, что я не трепещу. Что он может сделать, этот Милил? Замучит меня трубным ревом?

Улыбка на лице Густава смягчила гнев, прозвучавший в его словах:

– Нельзя недооценивать могущества музыки, парень. Если бы этот орган работал, я смог бы сыграть на нем такую мелодию, которая похитила бы у тебя душу.

– Моя душа вам бы не понравилась, – мрачно отрезал Казимир.

– Как знать, – жрец пожал плечами.

Его водянистые глаза радовались встрече и печалились, разглядывая их раны.

– Похоже, твое правление не слишком благоприятно влияет на здравие твоих подданных, – сказал Густав и протянул вперед обе руки, касаясь одновременно рук Ториса и Казимира.

– Зато вы, похоже, только выиграли от этого, – заметил Казимир, оглядываясь на полированное дерево и новые драпировки.

– Не только я, но и Милил, – поправил его Густав, и на губах жреца появилась мягкая улыбка. Вздохнув, он рассеянно добавил:

– Теперь у меня появились даже прихожане.

Потом лицо его омрачилось, и он, указывая рукой на орган за своей спиной, проговорил:

– Я уже давно возвестил бы о возвращении Милила, вот только орган – сердце бога – все еще молчит.

– В самом деле, какой стыд! – сухо подтвердил Казимир. Затем выражение его лица слегка изменилось, и он сказал:

– Насколько мне известно, мастер, умеющий строить органы, живет в Скульде. Я пошлю за ним завтра.

– Все дело в частях, пришедших в негодность. Нужны новые заслонки, педали, модераторы… К тому же половину труб придется менять.

– Я пошлю за ним завтра, – спокойно повторил Казимир.

Густав затряс головой так, словно пытался отогнать какие-то мысли:

– Прошу прощения. Я думаю об этом инструменте уже почти целую неделю, я даже не мог спать, как вы сами видели. Впрочем, достаточно о моих тревогах. Что за срочное дело привело вас ко мне в такой поздний час?

– Это… довольно сложный вопрос, – сказал Казимир и замолчал. Торис выступил вперед и заговорил.

– Нам нужна ваша помощь, Густав.

– Но чем я могу помочь? – прищурившись, спросил старик-жрец. – Я мог бы благословить ваши раны, но…

– Возможно, это именно то, что нам надо, – перебил его Казимир. – Вот только рана, которую требуется излечить, гораздо глубже, чем эти царапины.

– Что же это такое? – спросил жрец явно заинтригованный.

– Может ли Милил вылечить… ликант-ропию? – спросил Казимир, при чем ему едва удалось вымолвить последнее слово.

Густав схватился за сердце и попятился назад, в конце концов упершись спиной в деревянные перила, ограждавшие орган. В свете свечи его вытаращенные глаза заблестели, как стеклянные бусины.

– Теперь я понимаю почему вы пришли ночью… в новолуние… вот откуда на ваших телах такие страшные раны…

Казимир шагнул вперед, отодвинув рукой Ториса, который хотел что-то сказать. Челюсти его были решительно сжаты.

– Вы должны вылечить меня, учитель. Я вернул вам вашего бога. Верните мне мою душу.

– В последний раз я прибегал к этой ритуальной церемонии давным-давно, – ответил Густав, отворачивая глаза.

– Пожалуйста, мастер Густав, – попросил Казимир. – Если вы не спасете меня от этого чудовища, оно прикончит меня и всех вас.

– Мне нужно посмотреть кое-какие старые книги, чтобы вспомнить, что и как надо делать, – пробормотал жрец, ни к кому в отдельности не обращаясь. – В любом случае мои усилия будут бесполезны, если только Милил действительно не вернулся в Гармонию.

Он задумчиво посмотрел на медные трубы органа, затем снова повернулся к Казимиру.

– Идем… идем в храмовую библиотеку, где хранятся мои книги.

Торис и Казимир тихонько сидели за столом в библиотеке, где прохладный и сухой воздух словно бальзам ласкал их раны. Густав медленно переходил от полки к полке, уставленной древними книгами, время от времени вынимая пыльный толстый том и засовывая его подмышку. Наконец он сложил на стол свою тяжелую ношу и принялся листать страницы, вглядываясь в старинные письмена. Он просмотрел в полном молчании три книги и только потом заговорил, не отрывая глаза от текста.

– Как давно… как давно ты болен?

Вздрогнув после долгого молчания, Казимир ответил:

– Сколько я себя помню… Густав поднял на него взгляд:

– Значит, ты убивал?

– Да.

Ответ был холоден как камень. Густав тяжело вздохнул, листая пожелтевшие страницы.