Эрик Ластбадер - Кольцо Пяти Драконов

Девять раз за каждый лунный цикл — то есть сутки — хрустальные куранты вызванивали пятиугольник тонов, магически основанные один на другом в единстве Большого Аккорда — символа любви и присутствия Миины. В это время вся работа в монастыре замирала; пока звучал Аккорд, пелись ежедневные молитвы. Поскольку в монастырских садах росло много апельсинников, тонкий аромат смешивался со Священными Песнями, придавая им нечто невыразимое словами. Как говорили рамаханы, знак того, что Святое Слово Миины достигает четырех углов мира.

В то первое утро в монастыре Риану поджидало еще одно испытание. Уборные для каждой ступени рамахан были общими. То есть ученицы — как и лейны, и шимы — пользовались одной уборной на всех. Личные уборные были только у конар.

Войдя в душевую, Риана застыла в замешательстве при виде совершенно обнаженных кундалианок. Ей снова пришлось напомнить себе, что она и сама кундалианка. И откуда у нее взялось это внезапное отвращение к толпе? Ученицы говорили о своих телах: кто слишком толстая или слишком худая, у кого ноги слишком короткие или слишком полные. Они болтали о своих лицах: у кого нос слишком длинный или слишком курносый, у кого глаза слишком близко посажены, слишком маленькие или косые, у кого прыщи, а кто просто уродина. Звучал неискренний, нервный смех, девочки сбивались во враждующие стайки, издевались над слабыми, над застенчивыми, над любой, казавшейся “другой”, шептались о том, кто из наставниц самая плохая, самая злобная, самая строгая или самая уродливая, о пропущенных занятиях, списанных контрольных, о запретных ласках, о ночных побегах и тайных свиданиях с мальчиками, поджидающими по ночам за стенами монастыря, о вечеринках, где тайком глотали снадобья, сделанные из трав и грибов, и курили пронесенную в монастырь лаагу. Аннон кое-что знал о лааге. Ее делали из высушенных измельченных листьев тропического растения; при курении или жевании она производила явное наркотическое действие, приводящее к быстрому привыканию. Это был грубый и опасный наркотик, особенно по сравнению с саламуууном, который в отличие от лааги не вызывал привыкания. Консорциум Ашеров крепко держал саламууун в руках, позволяя продавать его только в имеющих специальное разрешение кашиггенах.

Риана продолжала прислушиваться к негромким взволнованным голосам. Никто не упоминал о Миине, о священных текстах, о службах, даже о миссии рамахан, о которой так часто говорила Джийан: вернуть кундалианам ощущение благодати, которым они наслаждались столетия назад.

Пока Риана пыталась понять все это, две ученицы заметили новенькую и, насмехаясь, затащили под душ прямо в одежде. Платье прилипло к телу, что рассмешило их еще больше. Ее раздели и затолкали под горячие брызги в длинной душевой из мыльного камня, потешаясь над ее застенчивостью и обзывая. Конечно, поведение Рианы в таком близком соседстве с обнаженными девушками было довольно необычным. Каждый раз, когда Аннон чувствовал прилив сексуального возбуждения, Риану охватывала волна отвращения, принося чувства стыда и смущения.

А это оказалось небезопасно: смущение вывело на поверхность Аннона. Риана утратила хрупкую видимость женственности, сознание того, где она и кто. И бросилась в бой. Неудивительно, что эта внезапная агрессивность ошеломила и напугала девочек. Они завопили и побежали из душевой: так порыв ветра сметает опавшую листву.

Крики привлекли внимание дежурной послушницы, лейны Астар. Это была красивая женщина, не слишком старая, не слишком молодая. В блестящих каштановых волосах уже сверкала седина. Бледно-желтое одеяние послушницы очень шло ей.

— Что тут происходит? — спросила она мелодичным голосом.

— Новенькая какая-то чудная, — сказала одна из учениц.

— Да. Она странная, — сказала другая.

— Она пыталась сделать нам больно, — вмешалась третья.

— Нам она вообще не нравится, — сказала четвертая.

— Ну-ну, девочки. — Улыбка лейны Астар каким-то образом успокоила страх и враждебность учениц. — Риана в нашем монастыре недавно... бедняжка потеряла память. — Она оглядела учениц, одну за другой обнимая их взглядом. — Вы все помните, как трудно бывает вначале. Подумайте, насколько все труднее для нее. Риане надо многому научиться. Мы должны помочь ей привыкнуть; мы сами ждали помощи — и нам помогали. Таковы наши обычаи, не так ли?

Девочки закивали, и послушница велела им бежать одеваться, поскольку они уже опоздали на утреннюю молитву.

Оставшись наедине с Рианой, лейна Астар обернулась к ней.

— Ты в порядке?

Риана долго молчала.

— Откуда ты знаешь обо мне? — спросила она наконец.

— Мне рассказали, — просто ответила лейна Астар и протянула полотенце. — Не угодно ли тебе выйти?

Риана взяла полотенце и обернула им тело, к которому не могла привыкнуть. Она вгляделась в лицо лейны Астар — открытое, доброжелательное и, к счастью, бесхитростное.

— Почему ты ударила их, Риана? — В тоне лейны Астар не было угрозы. Казалось, ей искренне любопытно.

— Я что-то чувствую, — нерешительно ответила Риана. — Ну, в смысле, в теле. Не знаю что. — Она не могла сказать лейне Астар, что поддалась жажде мести убийцам семьи Аннона Ашеры.

— Ты — здоровая девочка-подросток, — произнесла лейна Астар. — Сказывается действие гормонов — они наращивают мускулы и кости, чтобы ты могла расти. Не надо беспокоиться из-за ощущений: это совершенно нормально.

— Не для меня, — пробормотала Риана.

Лейна Астар по-прежнему улыбалась, словно не услышала.

— Давай-ка я провожу тебя в келью.

— Боюсь, это не понравится конаре Бартте. Я пропущу молитву.

— Для молитв всегда есть время, — беззаботно сказала лейна Астар. — По-моему, в данный момент для тебя гораздо важнее устроиться на новом месте.

Риана была так благодарна, что смогла только кивнуть.

День Рианы складывался так: подъем до рассвета на первую молитву, потом скудный завтрак в трапезной вместе с прочими ученицами и занятия с разными наставницами-рамаханами с перерывом на молитву. В полдень — обед, за ним еще одна молитва, затем физический труд почти до самой вечерней молитвы, после чего ее ждали личные занятия с самой Барттой. Риана предпочла бы проводить вечера с лейной Астар, но об этом не могло быть и речи. Ревнивая Бартта не допустила бы соперницы.

Ее больше не дразнили. Гораздо хуже: другие девочки подчеркнуто не замечали ее. Риана слушала их разговоры в душевых, чувствуя себя совершенно чужой, по-прежнему неловко и неуютно. Бывали времена, когда это становилось просто невыносимо; тогда она прижималась головой к стене и горько плакала по жизни, которую когда-то вел Аннон — жизни богатой и привилегированной; теперь от нее ничего не осталось, словно и не существовало никогда. Аннону не доводилось выбрасывать мусор, чистить овощи, голыми руками выкапывать из земли клубни. Работать двадцать звездных часов в день, а спать четыре. Он был волен есть, когда хочется, играть, когда хочется, охотиться, когда хочется, идти, куда хочется. Все это было недоступно Риане. Она была — по сути, если не по названию — пленницей.