Серая сестра (ЛП) - Лоуренс Марк

В дверь трижды постучали. Остро, точно.

— Войдите. — Стекло на мгновение ощутила страх. Она видела ужасы инквизиции вблизи. Нет ничего более жестокого, чем праведник. В свое время она была праведна.

Брат Пелтер вошел, двое стражей инквизиции грохотали позади него, еще трое следовали за ними в блестящих доспехах — полированные стальные пластины покрывали их от шеи до ног.

— Брат Пелтер, чем я могу вам помочь сегодня? — Стекло вернула перо в держатель и заткнула чернильницу пробкой.

— Настоятельница Стекло, я помещаю вас под церковный арест по обвинению в ереси. Вас отведут в Башню Исследующих для допроса.

— Ересь? — Стекло поджала губы. — Можно немного поподробнее?

— Я же сказал вам, что вы — обвиняемая. — Пелтер махнул стражам, и они окружили его.

— Я бы хотела услышать больше. — Сестра Сало встала у них на пути. На бедре у нее висел меч — жестокая полоска Ковчег-стали.

Охранники Пелтера остановились. Может, они и были жестокими и привыкли к насилию — женщина справа обладала прикосновением геранта и была выше шести футов ростом, с широкими плечами, — но все они слышали о Госпоже Меч в Сладком Милосердии.

— Есть вопросы, которые нужно задать и получить на них ответы, Сестра Сало. Задать и ответить в Башне Исследующих, месте, которое не допускает лжи. — Брат Пелтер отступил назад, чтобы открыть дверь. — Послушница, приговоренная к смертной казни, сбежала из монастыря через несколько минут после того, как это решение было принято за монастырским столом.

— Вряд ли это ересь! — Сало сплюнула.

— Ставить любой закон выше закона Предка — ересь. И послушницу поощряли писать в похвалу прошлым еретикам, чьим историям нет места ни в одной монастырской библиотеке. — Пелтер отмахнулся. — Что еще более важно, Настоятельница Стекло поставила свою власть выше родительской. Зоул Лансис предстояло отправиться на лед вопреки прямому указанию ее родителей, выраженному, я могу сказать, через судью высшего суда Истины. — Он перевел взгляд с Сало на Стекло. — А теперь ребенок пропал, и я подозреваю, что это устроили вы, чтобы сохранить свой еретический контроль над человеком, которого считаете политически важным в это время повышенной напряженности. Семейные узы образуют ветви древа Предка. Ни один священнослужитель не может взять на себя власть отменить решение родителя. Такая практика — мерзость перед Предком, преступление, достойное Скифроула.

— Отойди в сторону, Сало. — Настоятельница встала. — Ты должна позволить Брату Пелтеру выполнить свой долг и арестовать меня.

Стражи шагнули вперед, самый старший из них снял с пояса символическую серебряную цепь и сковал ею запястья настоятельницы.

— Настоятельница Стекло. — Пелтер шагнул вперед со свитком ордера. — Вы — пленница инквизиции. Пойдемте со мной.

— Сало, дай знать сестрам. — Стекло вышла из-за стола, карлик по сравнению с окружавшими ее охранниками. — И, конечно же, Боевые Сестры и Сестры Благоразумия должны будут принять меры, если меня будут допрашивать в Башне Исследующих.

Сестра Сало нахмурилась:

— Но вы только что сказали...

— Не обращайте внимания, сестра, — перебил ее Пелтер. — Священнослужители в ранге настоятельницы, настоятеля или выше имеют право отказываться от допросов на аванпостах инквизиции и даже в большинстве других мест, но Башня Исследующих освящена и уполномочена подвергать допросу любого священнослужителя, даже самого первосвященника. Настоятельнице Стекло следует улучшить свои познания.

Настоятельница Стекло покачала головой:

— Верховный инквизитор, бывший или нынешний, не может быть подвергнут допросу в самой инквизиции. Это старое постановление, принятое после того, как ряд высших инквизиторов были отстранены от должности после допроса их заместителями. По-видимому, допросы использовали для самопродвижения. К счастью, к постановлению было добавлено «бывший», чтобы защитить бывших чиновников, таких как я, от использования инквизиции против них для погашения старых долгов. И, как настоятельница, я, конечно, подчиняюсь церковному праву, а не светскому, так что гражданские суды тоже не самое подходящее место.

Пелтер, сбитый с толку, начал бушевать:

— Где, скажите на милость, можно заставить такого человека, как вы, отвечать за ересь? Вы же не думаете, что я поверю, будто нет места, достойного принять столь выдающегося человека!

— Конечно, есть. — Настоятельница улыбнулась. — Отведите меня во дворец императора.

— Я заберу вас с этой скалы, это точно, — прорычал Пелтер. Он махнул стражникам идти вперед.

— Сало, дорогая, пусть сестры наблюдают с безопасного расстояния, — бросила Стекло через плечо, когда они вывели ее.

Инквизитор и его стражи провели настоятельницу вниз по лестнице и по ее собственному вестибюлю к входной двери. Стекло глубоко вздохнула, готовясь встретить лицом к лицу свет дня. Многие в монастыре видели, как их собственный первосвященник вел ее в железном ярме. Серебряные цепи инквизиции были не самым худшим унижением.

Она стояла, пока стражники набрасывали ей на плечи верхнюю одежду. Если Пелтер отвезет ее в императорский дворец, это не гарантирует безопасность, но в стенах дворца не было места, откуда не распространялись бы слухи. Вместо того, чтобы позволить Шерзал вручить ему и признание, и контроль над монастырем, а также, возможно, предлог для захвата любого монастыря, который ему понравится, Крусикэл должен будет позволить устроить весь этот театр под своей крышей — перед неодобрением первосвященника и архонтов, перед Сис и Академией. Насколько было известно Стеклу, Крусикэл даже не понимал, что происходит. Одно дело ворчать по поводу того, что Красные и Серые не отвечают на каждый твой каприз, и совсем другое — использовать инквизицию как политический нож, чтобы вырезать то, что ты хочешь. Последнее требовало желудка для крови. Большой крови.

26

В ЧЕРНОМ И клубящемся смятении, в котором проснулась Нона, ей не за что было ухватиться. Руки и ноги отказались повиноваться, глаза ничего не видели. Слова Кеота были далекими, приглушенными, недоступными пониманию. Мир вокруг нее двигался, скрипел, дергался и раскачивался. Что-то удерживало ее. Ящик? И она была в движении. Пленница и ее куда-то везут?

Нона обнаружила, что не в состоянии сформировать предложения или связные мысли. В голове все кружилось, ничего постоянного не было. Когда во всем этом изменчивом хаосе она наткнулась на выход, она им воспользовалась.

Нона покинула водоворот своих отравленных мыслей, чтобы сидеть молча и настороженно в тихом месте, в которое она упала. Глаза, которыми она смотрела, не были ее глазами и смотрели куда хотели, но они были достаточно острыми.

Я уже делала это раньше.

Никто не ответил, хотя она чувствовала вокруг себя чужие мысли, пульсирующие между воспоминаниями. Одни мысли по спирали устремлялись к действию, другие отбрасывались и начинали угасать.

Я внутри Чайник. Мы нить-связаны.

Нона смотрела, как мимо проносятся бессвязные образы. Сцены с Пути Безмятежности, сумерки в лесу, дороги, запруженные путниками, повозки и фургоны, стоящие в очереди у моста. Восход солнца над рекой, наблюдаемый с носа лодки.

Пока она пыталась разобраться в этом, Нона потянулась к ближайшим воспоминаниям, позволяя им пробежать через себя. Казалось, что воспоминания вокруг нее были... о ней. Уроки чтения в скриптории; день, когда она приехала и Сестра Яблоко заставила ее умыться в бане — какой маленькой и тощей она была; вид ее самой, прыгающей с одной петли меч-пути на другую; десятки других...

Нона взяла еще одно воспоминание, на этот раз более свежее, все еще кипящее энергией. Оно ворвалось в нее, наполнив ее разум звуком и светом.

• • •

— ЧАЙНИК? ЧАЙНИК, ТЫ вообще меня слушаешь?

Чайник села, прижимая к себе простыню, чтобы защититься от холода подземелья. Яблоко стояла над ней, держа в одной руке оловянную чашку, а в другой — покрытый соляно́й глазурью бутыль монастырского красного вина.