Елена Лобанова - Предел

Нэрнис присел к костру. На камнях, как на тарелках его дожидалось мясо — выбирай, что больше нравится.

— А Даэрос поел?

— А…а. Ой, нет, кажется. Точно — не поел. А может, он не хотел? — Пелли чувствовала себя виноватой за все и сразу.

— А где Достойная Вайола?

— Она ушла спать к Айшаку. Жалко ей его. Утешает. А мы вот тут вот… — Пелли показала на «ложе».

Нэрнис, конечно, был нежно воспитан. Но если перевести его чувства на язык Сестер Оплодотворительниц, то он ощутил себя косячным жеребцом, которого пытаются отловить, захомутать и использовать на племя. Ну, а поскольку в своем «табуне» он занимал не последнее место в иерархии, то, как всякий вольный жеребец, ощутил в душе нарастающее чувство сопротивления. В попытке подложить его к Пелли под бок явно виделась «рука Вайолы». Видимо, страсть соединять кого-нибудь с кем-нибудь, она впитала с молоком матери. И если бы Пелли не была так смущена и напугана, он бы натурально взбрыкнул. Но разве можно обижать такую невинную деву, у которой настолько пустая голова, что любая воительница может вкладывать туда свои мысли?

— Ложись, а я все-таки отнесу брату мяса — он же не может на одной куриной ножке сутки существовать. Кстати… а где ему предполагалось спать? — Нэрнис нехорошо прищурился.

— А Достойная Вайола сказала, что кто-то же должен будет остаться с Крысаком!

— Понятно. Пелли, милая, ложись спать. Только скажи Вайоле, чтобы размотала Айшаку морду. Он вас разбудит, если что. А я покормлю Даэроса и вернусь. Хорошо?

Пелли не нашла, что возразить. Хорошо, что до сих пор «милая». Темный же нарочно увел Его с собой, чтобы рассказать… кошмар-то какой! Она даже отдала стираную косынку — мясо завернуть.

Когда Нэрнис уходил в ночь он все-таки услышал… Пусть у него не такой замечательный слух, как у брата, но не глухой же он. А Воительница Вайола хрустела ветками, как медведь в валежнике и шептала чересчур громко: «Ну, как?». Значит, она еще и залегла в кустах дожидаться результата, бросив своего Айшака. Какое коварство!

Чтобы хоть как-то развлечься, Нэрнис попробовал подкрасться к Даэросу тихо со спины. Тот сидел у костерка и что-то бормотал себе под нос. Светлые тоже могут ходить тихо. Жаль только, что у Темных слух все равно лучше.

— Нэрьо, выползай! Давай-давай, вылезай из руин. — Даэрос сидел у костра и жарил на прутике освежеванную змею.

— Где ты это взял? У этого гнилого водоема змей просто не может быть!

— А в развалинах среди камней, очень даже могут.

— Ну, вот. — Нэрнис совсем расстроился. — А я тебе голодному тут мясо принес.

— Правда?! Брат, ты просто… ну ты, такой… э! Брат, в общем! Давай сюда мясо, а то этот уж мелкий, а я большой и очень голодный. — Даэрос вцепился в жесткий кусок свинины и доказал, что у него не только железные пальцы, но и зубы не уступают им в крепости. — А хочешь ужа попробовать?

— Ужа!? Знаешь, я змей люблю. В смысле, жалко мне его.

— Жалко будет, если просто так сгорит. — Полутемный протянул брату прут с насаженной змеей.

Ужас, просто! Ну и вечер выдался…

— А с кем ты тут разговаривал? С Крысаком?

Крысак фыркнул и пошел искать, что бы еще пощипать.

— Нет. Я стихи сочинял. — Даэрос принялся за второй кусок. — Да ты ешь! Ты попробуй!

— А прочитаешь? — Нэрнису совсем не хотелось есть ужа, а когда кто-то читает стихи, жевать как раз неприлично.

— Да! Если ты съешь ужа. Я свои стихи никогда никому не читал.

Светлый поразился такому повороту дела. Это — то, что гномы называют «взять в клещи». Поэтов нельзя обижать отказом послушать их стихи. Братьев-поэтов — тем более. А такое высокое доверие — стать первым слушателем, придется оправдывать. Ужик пах плохо. Очень. Нэрнис тихо давился, но ел. «Ничего, братец, я тебе еще эту жертву припомню, как-нибудь». Прут отправился в костер, а Полутемный поделился оставшимся куском мяса на закуску. И как он это жевал?

Светлые Эльфы слушают стихи только в изящных позах. Нэрнис возлег, опершись на руку, и устремил взор в звездное небо. Звезды так и не поняли, почему юный эльф смотрит на них такими круглыми удивленными глазами. Просто, звезды не слышали:

Если Деву посадить на коня лихого,То на первый взгляд в том нет ничего плохого!Если деву в путь послать, дальний, темной ночью,То плохо в этом нет тоже, между прочим!Если деву обрядить в золотые латы,То плохого в этом нет. Хорошо в солдатах!Если деве дать копьё и большой двуручник,То невнятный результат, может быть, получим.Но…Если дева себя мнит мужиком из сказки,Значит, ей недостает теплоты и ласки!Значит надо заголить деву темной ночкой.И плохого в этом нет. Я сказал! И точка!

— Ну, как? — Даэрос ожидал «приговора».

— Никогда, никогда в жизни не слышал ничего подобного! Даэр, это… это — новое слово в эльфийской поэзии. Сногсшибательно! Хорошо, что я лежу. Видишь? Даже встать не могу. Ты меня потряс! Просто потряс! — И Нэрнис нисколько не кривил душой. Ни один эльф, насколько ему было известно, не употреблял в стихах о девах слово «заголить» с таким глубоким подтекстом. Никогда баллада еще не была такой краткой, а смысл вот таким… Таким, каким был.

Даэрос был счастлив. Его Светлый брат, как оказалось — очень чувствительная к поэзии натура. Надо будет как-нибудь прочитать ему что-нибудь из раннего. Определенно. Вот хоть сейчас.

— Даэр, я бы с удовольствием послушал. Но там — девы одни. К тому же — количество не главное. Я должен прочувствовать. Нужен определенный настрой…

Да, очень чувствительный Брат!

Нэрнис вернулся к прогоревшему костру на стоянке. Обе девы, наговорившись, спали в обнимку на «ложе». Судя по хрусту со стороны кустов акации, Айшаку размотали пасть, и он ел. Лежа. Нэрнис не знал, куда себя деть. Вдохновленный стихами Даэроса, он не нашел ничего лучше, как отправиться к Айшаку. Айшак оценил наглость и не заорал. Никогда к нему за спину не заваливались спать эльфы. Нижние ветки с акации он уже съел, а ствол еще не доглодал.

Нэрнис засыпал под хруст, чавканье и утробный хрип голодного лошака. Поэтому не было ничего удивительного в том, что ему приснились бобры, которых Даэрос строил в боевые порядки после проверки каждого на половую принадлежность.

Глава 8

Сначала утро было прекрасным! Две девы, «уговорившие» вчера кувшинчик сидра были немного опухшие, но бодрые. И главное — ни каких айшаков. Сколько не искали. Все было бы совсем хорошо, если бы Вайола не начала рыдать по утраченному другу. Воительница сопливила плечо Пелли и причитала. Одно дело, когда орет невменяемое животное, и совсем другое, когда — внушаемое существо. И Нэрнису пришлось внушать: что такая скотина сама не пропадет, что вернется и никуда не денется. Но Воительница никогда еще не лишалась своего «коня» и рыдала в голос. По её мнению, только очень могучий враг мог задрать её бесценное животное. Иначе Айшак явился бы на зов. Поэтому она всхлипывала, тискала Пелли, взывала к пониманию и требовала вернуть ей любимое существо. «Только он меня любил, только он понимал, а вы все — жеребцы, даже, если принцы». Так можно было бы вкратце охарактеризовать содержание её стонов.