Олег Серёгин - Дети немилости

- Мори, - задумчиво сказал Онго, прервав течение моих мыслей. – Прости мою дерзость…

Генерал стоял у окна, глядя на панораму Тысячебашенного за пеленами дождя. Он приотворил створку; порывами влетал ветер, нес холод и дождевую пыль, а Онго выдыхал на улицу мгновенно гибнущие кольца дыма. Трубка его золотилась медовым цветом. Узкие пальцы левой руки едва касались стекла. Теперь они были не белыми, а темно-коричневыми. Лаанга исполнил обещание, вернув генералу плоть, и великий мертвец вовсю наслаждался ее скромными возможностями. Я так радовался за него, что даже соглашался зябнуть под ветром.

- Что ты, Онго, - улыбнулся я. – Во-первых, ты старше меня годами, а во-вторых, чином.

- Чего я никак не могу одобрить, так это доверия, которое ты питаешь к Дому Теней, - прямо сказал Онго. - В особенности после того, как прежний глава шестого сословия оказался предателем и род Данари едва не был прерван.

Я подавил вздох.

Дождь барабанил по крыше.

Будь оно все неладно! После того, как Лаанга исчез из Данакесты, мы вновь оказались в зале совещаний, ошеломленные, растерянные, подавленные. Подозреваю, на такой эффект маг и рассчитывал. Я безуспешно пытался мыслить логически, чего-то требовал от господина Атри; Эррет, единственная привычная к выходкам Лаанги, взывала к моему разуму и настаивала, что всем необходимо немного успокоиться, прежде чем делать выводы… а железные командиры тем временем снова ухитрились сцепиться.

«Что скажет нам грозный Воин Бездны?» - осведомился ядовитый старец. «Вы к кому обращаетесь?» – сухо спросил Онго. «А вы – не воин? Как странно слышать подобное признание из ваших уст», - удивился Кайсен. Эрдрейари запоздало обнаружил в собственном ответе второй смысл и взъярился так, что мы все замолчали. «Я дал клятву, - ледяным голосом отчеканил он, - жизнь, смерть и посмертие свое посвятить Родине. Ради Уарры я отказался и от вечного покоя, и от новых рождений. Не тебе, тень, рассуждать об этом!»

Не передать, какую неловкость я чувствовал, встревая между ними после этих слов, но выбора у меня не было.

- У меня нет выбора, - терпеливо сказал я. – Сейчас не лучшее время, чтобы перестраивать систему разведки. Кроме того, сам представь, что такое тени, в особенности – тени высокоранговые, переметнувшиеся на сторону врага. Ты, кажется, их недооцениваешь. Я хочу избежать войны, а не проиграть ее за две недели.

Онго пощелкал пальцами, и я устыдился. Кажется, доверяя великому мертвецу сокровенные мысли, я пересек границу, за которой начиналась бестактность.

- Ты недооцениваешь своих солдат, государь, - твердо сказал Эрдрейари. – Жаль, что тебе пришлось так рано оставить Хоран… Армия умеет не только стоять насмерть и дольше. Поверь мне. Мы с Аргитаи не использовали теней для внешней разведки. Пробудившись, я был неприятно удивлен переменой. Я им не доверяю.

- Онго, прошу тебя, - я поморщился. – Не хочу, чтобы ваша с Кайсеном размолвка отразилась на эффективности…

- Не отразится, - так же уверенно пообещал генерал; я ощутил острую благодарность – и некоторую растерянность, когда Эрдрейари продолжил: - Но по единому манию моего императора я готов, не медля, сжечь этот скорпионник дотла. Атомники на полях.

Я возблагодарил небеса за то, что Кайсен этого не слышит, а если слышит, то не присутствует. Во-первых, я меньше всего хотел, чтобы Великая Тень и мой главнокомандующий начали интриговать друг против друга: я рисковал этого не пережить, причем буквально. А во-вторых, я не мог согласиться с Онго. Переубедить его я тоже не мог, потому оставалось лишь воспользоваться императорским правом приказывать.

- Я запомню, - сказал я. – Онго, я хотел просить твоего совета в другом деле.

Эрдрейари внимательно смотрел на меня. Я замешкался, ощутив странную неловкость.

- Совета как стратега, – продолжал я, взявшись пальцами за переносицу, - и поднятого.

Генерал сощурился, сделал затяжку и выпустил кольца дыма. Серьги его качнулись, сверкнув, когда он склонил голову к плечу. Он точно прочел мои мысли – неужто это был так легко сделать?..

- Кто? – мягко спросил он. – Кого ты хотел бы видеть рядом с собой, Мори?

- Аргитаи.

Я сам едва не сробел, сказав это, и глянул на Онго с легкой тревогой. Но Эрдрейари улыбался. Теперь он мог сделать это по-настоящему, а не позой и жестом... Лицо его необыкновенно походило на лица портретов, где генерала изображали смуглым до черноты – опаленным жестоким солнцем юго-востока, куда он отправился когда-то по слову Аргитаи Сияющего.

- Покоритель народов... – задумчиво сказал великий сподвижник великого государя. – Что мне ответить? Я вижу в тебе его черты и думаю, что ты не стал бы прислушиваться к его советам.

От изумления я не сказал ни слова; Онго продолжал:

- Аргитаи Данари, названный Сияющим, видел высшую радость и предназначение мужчины в войне. Ни Лаанга, ни Эррет никогда не могли переубедить его. Империя при нем выросла вдвое, но тогда была пора высшей зимы, Мори, и люди сами творили свою судьбу. Боюсь, сейчас неподходящая эпоха для Аргитаи. Он не будет рад увидеть ее.

Я прикрыл глаза и сел в кресло.

Да, верно. В глубине души я ждал такого ответа. Можно позвать мертвеца, чтобы прислушаться к вековой мудрости, но нельзя переложить решение на плечи предков. В этом была моя ошибка...

- Онго, - сказал я, - ты говорил, что определенным образом связан с Лаангой.

Эрдрейари подхватил мысль, избавив от необходимости ее заканчивать:

- В Башне он говорил со всеми одновременно.

- Хотел бы я знать, зачем ему это потребовалось.

- Не исключено, что просто из озорства, - ответствовал Онго с усмешкой. – Не стоит переоценивать великих магов. В человеческую голову может вместиться ограниченное количество мудрости.

- Но все-таки, - я откинулся на спинку кресла. – Хоть кто-нибудь может внятно пересказать то, что услышал от Лаанги?

- Боюсь, что нет. Я неоднократно пытался составить рассказ, даже записать. Я понял, что Лаанга сказал мне лично. Но восстановить беседу дословно не удается, и, кроме того, Мори… я не хотел бы, чтобы содержание ее оказалось всеобщим достоянием. Это только мое.

- Понимаю.

Я разделял чувства Онго.

Мне было стыдно.

Осмыслив слова Лаанги и поняв, что никто и ничто не будет управлять мной помимо воли, я испытал неописуемое облегчение. Но потом, вспомнив, о чем я думал во время совета, воображая, что мысли принадлежат некому иному разуму, зубами заскрежетал от злости на себя. Какая бы иная ответственность на мне ни лежала, но стоило хотя бы в фантазии отказаться от ответственности за собственные решения, и на свет полезла такая мерзость, что побрезгуешь плюнуть. Кровь небесная…