Пол Хофман - Левая Рука Бога

Не то чтобы мироощущение ИдрисаПукке было хоть сколько-нибудь радостным, но свой пессимизм он выражал с трезвым удовольствием знатока и охотно включал себя в общую систему остроумного цинизма, что казалось Кейлу странно утешительным и в то же время забавным. Кейл был не из тех, кому нравилось слушать людей, свято верящих в изначальную доброту человека, — эта вера противоречила его повседневному опыту. Но его гнев притуплялся и даже стихал, когда он слушал того, кто высмеивал людскую жестокость и глупость.

— Существует несколько способов привести человека в хорошее настроение, — вещал ИдрисПукке без всякого конкретного повода, — помимо того, чтобы рассказать ему об ужасном несчастье, недавно постигшем тебя самого.

Или:

— Жизнь для таких людей, как мы с тобой, — это путешествие, в котором никогда не знаешь, той ли дорогой ты идешь. По ходу движения возникают все новые и новые цели, пока ты начисто не забываешь о том, куда направлялся изначально. Мы — как алхимики, которые в поисках способа получения золота попутно изобретают полезные снадобья, удобные методы классификации разного рода вещей, фейерверки. Единственное, чего они никогда не получают, так это само золото!

Кейл смеялся:

— И почему я слушаю твои россказни? При первой нашей встрече ты ползал у меня в ногах, а в двух других случаях оказался в тюрьме.

Выражение легкого презрения промелькнуло на лице ИдрисаПукке, словно это были знакомые упреки, едва ли заслуживающие ответа.

— Так учись на моих ошибках, мастер Молокосос. И сделай вывод из того факта, что, проведя сорок лет в коридорах власти, я все еще жив, а это можно сказать лишь об очень немногих из тех, кто вместе со мной ходил по тем коридорам. Кстати, позволю предположить: если ты не проявишь гораздо больше здравого смысла, чем проявлял до сих пор, с тобой случится то же, что с теми, кого уже нет.

— До сих пор у меня все как-то обходилось.

— Неужели?

— Да.

— Тебе просто везло, сынок, причем крепко везло. Плевать, что ты хорошо умеешь махать кулаками. То, что ты пока не болтаешься на веревке, — результат скорее везения, чем здравомыслия. — ИдрисПукке помолчал, потом вздохнул. — Ты доверяешь Випону?

— Я никому не доверяю.

— Любой дурак может сказать, что он крутой и ни на кого не полагается. Беда в том, что порой приходится. Люди могут быть благородными, жертвенными, могут обладать другими замечательными достоинствами — такие люди существуют, но неприятность состоит в том, что эти добродетели имеют свойство появляться и исчезать. Никто не ожидает, что благодушный мужчина или добрая женщина будут благодушны и добры каждый день и каждую минуту, зато все приходят в ужас, если человек, которому они доверяли целый месяц, а то и целый год, вдруг на час или на день окажется не заслуживающим доверия.

— Если на человека нельзя полагаться всегда, значит, он вообще не заслуживает доверия.

— А на тебя можно положиться?

— Нет. Я знаю, ИдрисПукке, что способен на благородный поступок — могу спасти невинных, — он иронически улыбнулся, — могу защитить этих невинных от злодеев и нечестивцев. Но это не свойство характера — когда я спас Рибу, возможно, это был просто хороший день. А может быть, и плохой. Но в другой раз ничего подобного я делать в спешке не буду.

— Ты в этом уверен?

— Нет, но буду стараться изо всех сил.

С полчаса они ехали молча. Наконец Кейл спросил:

— А ты доверяешь Випону?

— Зависит от обстоятельств. Смотря в чем.

Кейл неуютно поерзал в седле.

— Он пообещал, что если я останусь с тобой и буду хорошо себя вести, то со Смутным Генри и Кляйстом все будет в порядке. Он, мол, их защитит. Защитит?

— Значит… ты беспокоишься о своих друзьях? А ты не такой бессердечный, каким хочешь казаться.

— Ты так думаешь? Попробуй положиться на мою сердечность — увидишь, куда тебя это заведет.

ИдрисПукке рассмеялся:

— Что касается Випона, надо помнить, что он великий человек, а у великих людей — великие обязанности. Одна из них — не держать своих обещаний.

— Ты просто умничаешь.

— Вовсе нет. Вокруг Випона плавает множество крупных щук, а ты и твои друзья для него вовсе не щуки — так, рыбешки. Что если сотня жизней или тем паче будущая безопасность Мемфиса с миллионами его душ окажутся в зависимости от того, сможет ли он нарушить слово, данное трем таким карасикам, как ты с твоими друзьями? Как бы ты поступил на его месте? Скажи мне, ты что, считаешь себя круче всех?

— Кляйст мне не друг.

— Как ты думаешь, что нужно от тебя Випону?

— Он хочет, чтобы я проникся к тебе доверием и рассказал всю правду о том, что происходит у Искупителей. Думает, что они могут представлять опасность.

— А они могут?

Кейл испытующе посмотрел на него.

— Искупители — заразная сыпь на лице земли. — Казалось, он хотел сказать что-то еще, но заставил себя остановиться.

— Ты хотел еще что-то сказать.

— Да, хотел.

— Что?

— То, что я знаю, а тебе придется выяснить самому.

— Ну и пожалуйста. Что касается доверия к Випону… Ему можно доверять до определенного момента. Он будет прилагать все усилия, чтобы охранить твоего друга и того, другого, который тебе не друг, но лишь до той поры, пока не станет важным обратное — не охранять их. Пока их значимость не будет истолкована как-то неправильно, они у него — как за каменной стеной.

Кейл и ИдрисПукке продолжили свой путь молча. Ни один из них пока не осознавал, что глаза Китти Зайца наблюдают за ними и его уши слушают их.

В четыре часа дня ИдрисПукке спешился и, сделав знак Кейлу последовать его примеру, направил стопы в, казалось, совершенно девственный лес. Пробираться сквозь него было трудно даже без лошадей, и прошло почти полных два часа, прежде чем деревья стали редеть, кустарник расступился и показалась еще одна, явно редко используемая дорога.

— Вижу, ты отлично знал, куда идти, — сказал Кейл в спину ИдрисуПукке.

— От тебя ничто не укроется, господин Всезнайка.

— И откуда ты знаешь это место?

— Когда я был мальчишкой, мы с братом часто приходили сюда, в «Кроны».

— А кто твой брат?

— Канцлер Леопольд Випон.

18

Даже будь у Кейла другая биография, можно было бы сказать, что следующие два месяца, проведенные в охотничьем домике под названием «Кроны», были самыми счастливыми в его жизни. Что уж говорить о мальчике, для которого и два месяца в седьмом круге ада были бы существенным улучшением по сравнению с жизнью в Святилище. Счастье Кейла было ни с чем не сравнимо — это было просто счастье. Он спал по двенадцать часов в сутки, иногда больше, пил пиво, а по вечерам с наслаждением покуривал с ИдрисомПукке, которому стоило немалых усилий убедить его, что стоит лишь преодолеть первое отвращение, и курение станет и великим удовольствием, и одним из немногих истинно надежных утешений, какие способна предоставить жизнь.