Марина Добрынина - Бей ушастых! Часть 3

— Угу. Наливай.

Непроизвольно вздрагиваю. Дуська бросает на меня понимающий взгляд и поправляется:

— Лей, короче.

Гномья водка, надо сказать, гадость несусветная. До появления у нас Дульсинеи люди ее не употребляли. Аристократы уж точно. Считалось, что она ядовита.

Одним махом вливаю в себя пятьдесят грамм жидкости.

— Повторим! — велит Дуська.

— Не проблема.

Спустя полчаса мы сидим, обнявшись. Дуська рыдает, вытирая время от времени нос рукой.

— Платок возьми, — предлагаю я, — а то ты выглядишь не… не… ну как же это?

— Несексуально? — жалобно всхлипывая, интересуется Дуська.

— Нет. Нужна мне твоя сексуальность! Неэстетично, вот.

— Ваааль, — ревет княгиня, — от меня муж ушел!!!!

— Куда? — удивляюсь я.

— В Эрраде! Ночью лежал себе, засранец этакий, в кровати, а потом говорит "Я в Эрраде!" и ушел.

Я ее легонько хлопаю по спине.

— Это, — говорю, — ерунда. А мне вот Наливая жалко. Жил себе эльф, никого не трогал, детишек воспитывал. А его хлоп!

— Мне его тоооже жааалко! А ты его к Сурику отправиииил!

— Да, отправил. А если бы не отправлял, мы бы не узнали, что его можно пожалеть. Он же не пришел. Не рассказал. Вот почему он просто к нам не пришел?

— Даааа, а они его ножницами — чик! — плачет Дуся.

Я от подобного заявления даже трезвею, кажется, и стараюсь не дать своей фантазии показать в подробностях — что именно "чик". На всякий случай, уточняю:

— "Чик"?

— Да, — рыдает Дуська, — волосы чик!

Облегченно вздыхаю, а потом озадачиваюсь.

— Погоди, — говорю, — предметница. Я когда пришел, эльф весь в крови был. Причем здесь стрижка?

— Ну и что?! Юсар его вылечил. А такую гриву знаешь, сколько отращивать надо?!

Невольно провожу ладонью по своим коротко остриженным волосам. Никогда не задумывался над тем, сколько их нужно отращивать, чтобы они превратились в гриву. Меня и так все устраивало. Хотя в моем лично случае мои жесткие кудрявые волосы превращаются не в гриву, а в копну сена. Был у меня как-то такой печальный опыт. Нет уж, лучше быть лысым, чем кучерявым.

— Он такой был красивый! — продолжает Дуся, комкая платок.

— А я, значит, некрасивый? — грустно спрашиваю я.

Дуська пытается сфокусировать взгляд на моем лице, после чего изрекает:

— Ты тоже красивый. Только вредный.

— Я — не вредный.

— Вредный-вредный! Но ты не расстраивайся, Валь, тебе по должности положено.

— А… ну если только так. Знаешь, Дуська, жизнь у меня не удалась. Трон у меня отобрали. У детей проблемы. Эльфы, опять-таки, гадят. И при этом никто меня не понимает! Ну, никто! Давай еще выпьем?

— Давай, — бормочет Дуська, — я зато тебя понимаю. А Ларрена ты не обижай! Мне его тоже жалко! И он это… твоя сбствнсть, не, как-то не так, сбвтв… соб-ствен-ность! А за ней нужно следить. Вот.

Выпиваем еще по рюмке.

— Вот Вы где, Дульсинея. Я искал Вас.

Кошусь на появившегося Терина с неприязнью.

Вечно мне кто-нибудь мешает! А маги эти вообще достали! Нет, чтобы подойти, постучать в дверь, спросить "Ваше величество, разрешите войти?". Так нет! Мелькают тут, как секунды.

— Вот он от меня и ушел! — сообщает Дуська, тыкая князя пальцем в живот. Терин морщится.

— Дульсинея, прошу Вас…

— А еще он мне выкает! Причем постоянно! Валь, вот скажи мне, ты жене выкаешь?

Энергично мотаю головой.

— Вот! А он мне выкает! И уходит в Эрраде.

Дуська медленно переводит взгляд с пряжки на поясе Терина на его же лицо и задумчиво сообщает:

— А он тоже красивый. Терин, ты водку будешь?

— Буду, — неожиданно выдыхает Терин. — наливайте.

— Терин, — говорю, — тебе нельзя пить водку. Ты мне сожжешь кабинет. А мне здесь нравится. У меня вон тем деревянным панелям на стенах лет триста, не меньше. А посмотри, какие на них узоры!

— Вальдор, — тихо проговаривает князь, — налей и замолчи.

Терина на удивление быстро развозит. Впрочем, к тому моменту, как его взгляд становится пустым и глуповатым, Дуська уже спит, уронив голову на стол, а я понемножку начинаю приходить в себя. Но очень медленно. Возможно, потому я и задаю этот вопрос:

— Терин, друг мой, ты почему Ларрена обижаешь?

— Не скажу, — буркает князь, мотнув головой, отчего его длинные, хотя и не такие, как были у Наливая, но тоже черные волосы падают на лицо.

— И что ты себе космы отрастил? — интересуюсь я, вспомнив недавний разговор с Дуськой.

— Жене нравится, — бормочет Терин.

Я подливаю ему водки.

— Мне Шеон сегодня сказал, что тебе больно находиться рядом с наместником.

— Шеону твоему язык надо оторвать, чтобы не молол всякую чепуху.

Дуська поднимает на мужа осоловевший взгляд и заявляет:

— Не трогай эльфенка. Он хороший.

После чего вновь укладывается.

— Терин, — продолжаю я, — ты же знаешь, что Шеоннель врать не будет. Так в чем дело?

Терин греет рюмку в ладонях, после чего задумчиво произносит:

— Он очень похож на моего брата. И на отца.

— И что?

— Он такой же, как они.

— Не понимаю, тебя что, обижали в детстве?

— Ты, действительно, ничего не понимаешь, Вальдор. Ты не знаешь, что такое расти магом в семье, члены которой максимум, что могут — ветерок создать, чтобы волосы посушить, да замок от взлома зачаровать.

— Они тебя обижали? — удивляюсь я, пытаясь представить себе маленького Теринчика. Получается плохо.

— Нет, Вальдор. Они меня ненавидели. Все, кроме бабушки. Она и настояла на том, чтобы меня отправили в школу. Хотела сохранить мне жизнь.

Глубокомысленно киваю. Вот дружишь с человеком десятилетия напролет, дружишь и не знаешь, что он трагедию пережил.

— Так, а Ларрен здесь причем?

— Ты не понимаешь! Он вылитый отец!

— И что?!

Князь поднимается, берет свою сопящую супругу за плечо.

— Терин, ты не договорил! — возмущаюсь я.

— Тебя это не касается, — заявляет пошатывающийся некромант и исчезает вместе с Дуськой.

Угу, вот и пообщались.

Дульсинея

Терин сгрузил меня на кровать и принялся раздевать. Лежу, делаю вид, что в дупель пьяна, и думаю: может быть, есть смысл притвориться, что вот она я проснулась и… и что? Воспользоваться моментом, пока он пьяный, и расспросить подробнее, что там за история с папашей и братом? Или не стоит? Вон он как разнервничался, даже забыл, что типа сдержанный весь такой из себя и Вальдору чуть не раскололся.

Теперь мне хоть понятно стало, откуда такая неприязнь к Ларрену. Отца с братцем он Терину напоминает, а с ними у него, оказывается, не самые нежные отношения были. Причем с раннего детства. Наверно, они — слабые маги, завидовали ему и даже боялись. Представить несложно, как "весело" было ребенку расти в такой обстановке.