Алина Белова - Воины Зодиака

Два огромных рыцарских коня неслись по пыльной дороге, оставляя за собой шлейф из летящего песка и клочков земли. Первого жеребца Микаэла узнала сразу — он принадлежал Сантариану. Но вот второй конь, угольно-чёрный, был ей не знаком. На нём восседал всадник в красных доспехах, и за спиной его развевался белоснежный плащ. На поясе висели ножны с красивым алым клинком, но даже издалека можно было догадаться, что воин им пользовался редко. Может быть, и вовсе не умел держать в руках. Зато своеобразные перчатки, на которых были странные прорези с тыльной стороны, Микаэла могла узнать из миллиона других. Нет, эти, конечно, были новыми и не имели ничего общего с прошлыми… Но в Аскааре мало кто использовал кастеты, уж тем более со съёмными лезвиями.

Когда оба всадника приблизились к повозке, Микаэла изучающим взглядом окинула второго незнакомца, пытаясь понять, кто же он, и откуда знает их имена. Но вот юноша снял с головы шлем, и изумлению девушки не было предела: да эти рыжие волосы она была не способна забыть! Только в этих сверкающих доспехах юноша был сам на себя не похож.

— С пробуждением, моя леди, — Неа улыбнулся, после чего, незаметно покраснев, рассмеялся. Микаэла, видимо, выглядела очень смешно, во все глаза рассматривая своего друга. Она спала всего месяц, а он так сильно изменился! Волосы его немного отрасли, и теперь убирались сзади в едва заметный маленький хвостик. Как ни странно, Микаэла сразу же догадалась, что являлось причиной такому внезапному рвению отрастить волосы. Судя по доспехам и мечу на поясе, Неа решил отказаться от жизни убийцы и всерьёз заняться тем, что его интересовало до вступления в «Зодиак».

Мысли Микаэлы оказались правдивы: Гартэль, приложив руку к груди, кивнул всадникам и автоматически произнёс:

— Да храни вас Свет, братья.

Сантариан, приложив руку к груди, кивнул в ответ. Неа, вздрогнув, поспешил повторить жест и склонил голову в знак приветствия. Только после этого Гартэль вновь вернулся к своим делам, позабыв обо всех, кто его окружал.

— Ну и долго же ты спала! — улыбнулся Неа, подъезжая на своём новом коне поближе к Микаэле.

— Мне уже начинает казаться, что целую вечность, — пробормотала Микаэла, осматривая рыжеволосого юношу с ног до головы. — И давно это ты в паладины заделался?

Неа немного смутился и, затеребив в руках поводья, улыбнулся:

— Ну, мне до паладина пока далеко. Просто того случая на душе стало как-то легко… Словно свалился камень, тянувший меня туда, вниз. Я ж просто от балды сэру Сантариану сказал, что паладином хочу стать. Понимаешь, у меня отец священником был, потому для меня Свет — это не просто какое-то вымышленное божество, которое якобы должно говорить с какими-то там жалкими смертными… Я этим от других товарищей и отличался.

— Так это ты нашего Тигра заразил привычкой молиться перед каждым сражением? — нахмурился Соланар, покосившись в сторону Кайлана, но Неа покачал в ответ головой.

— Нет, это он сам, — даже с какой-то гордостью произнёс рыжеволосый юноша. — Только он не молится никому из тринадцати богов. Он у Цуй-лэня, своего учителя, просит благословения. И кажется, что его действительно порой оберегает что-то сверхъестественное.

Микаэла, свесив ноги с повозки, снова взглянула на Неа и вздрогнула, когда Сантариан неожиданно воскликнул:

— Цах! Мы явились предупредить, что впереди опасно. Недавно там видели Быка и Кота, и они, кажется, направлялись Алакосту.

«Безумие! Направляться в саму столицу…» — подумала Микаэла и вдруг почувствовала что-то нехорошее. На лице Соланара отразилась настоящая гримаса ярости и злости. Сломав пальцами тоненькую палочку, которой он только что что-то чертил на земле, эльф бросился к одной из лошадей и, вскочив в седло, погнал её вперёд по пыльной дороге. Кайлан проводил остроухого удивлённым взглядом и вопросительно посмотрел на Цаха. Гном же побагровел от ярости и, отпустив вожжи, громко закричал:

— Сантариан, ты вообще думаешь?! Чёрт возьми, обязательно было говорить об этом при нём?!

Паладин удивлённо посмотрел на Цаха и тут же помрачнел. Первым, до кого дошла суть происходящего, стал Кайлан. Стиснув зубы, он выдавил из себя:

— Пять лет назад мы напали на эльфийскую столицу. Бык был тем, кто убил Нааля, одного из герцогов.

— А причём тут Сол? — удивлённо спросила Микаэла. Ей всё равно была непонятна связь между двумя убийцами из «Зодиака» и Соланаром.

— А наш остроухий — его сын. Ты не знала? Хо-хо-хо! — рассмеялся Цах, склонив голову на бок. — А я думал, вы как два близнеца, ничего друг от друга не скрываете!

Микаэла побледнела. Сын Нааля? Эльфийского герцога? Вот так неожиданность! Девушка никогда бы не подумала, что в Соланаре могла течь благородная кровь. Хоть герцоги и были только третьими по влиянию в эльфийском народе, они всё равно заслуживали уважения.

— Только не говорите мне, что этот кретин собрался мстить, — пробормотал Неа. Цах, не произнеся ни слова, хлестнул кнутом над самыми головами лошадей, и те резко помчались по пыльной дороге. Микаэла едва не слетела с повозки. Благо, Кайлан успел схватить девушку за руку и притянул к себе.

Свинцовые облака на фоне янтарного неба не сулили ничего хорошего. А Микаэла помнила, какой дурной славой пользовалась Равнина Малексы. Говорили, будто бы здесь происходила разная чертовщина, и каждый неуклюжий путник, случайно забредший в эти края в одиночку, рисковал сгинуть от рук какого-нибудь убийцы…

18. Предвестница бурь

Повозка ещё долго неслась по пыльной дороге, пока лошади окончательно не выдохлись. Цах устало вздохнул и запрокинул голову, смотря в янтарное небо. Соланар словно испарился, исчез, не оставив ни единого следа. Микаэлу тревожило это — вдруг с эльфом что-то случится? Он был не менее безрассуден, чем Неа. Хотя даже рыжеволосый юноша начал теперь относиться к своей жизни более бережно, не суя свой нос куда не следует.

Солнце медленно опускалось к горизонту, и путникам пришлось искать место для ночлега. Микаэла уже давно заметила, что между Кайланом и Неа словно кошка пробежала. Они оба пускали друг в друга ненавистные взгляды, и лишь изредка Кай отвечал товарищу предупреждающим рыком. Петух, кажется, был чем-то сильно недоволен. Он едва заставлял себя усидеть в седле, подгонял коня громкими криками и вновь пускался в бурный спор с Кайланом. Наконец, убийца побагровел от злости и рявкнул:

— Да делай ты, что хочешь! Я никого, и уж тем более её, не принуждаю! Хочешь поговорить с ней — валяй.

Видимо, Кайлан хотел тем самым надавить на совесть Неа. Но Петух, наверное, был самым бессовестным существом во всём Аскааре, потому что на его лице тут же просияла победная улыбка, и юноша, пришпорив коня, поспешил к Микаэле.